Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

На ручье Красного Дикобраза, который впадает в Большое Невольничье озеро, живет один метис. Если мы найдем его хижину, он даст нам еды. Если не найдем... — И он рассмеялся прямо в лицо Филипу.

— Тогда мы не будем сражаться, — кивнул молодой человек, который сразу понял его мысль.

— Не будем. — Де Бар кивнул. — Мы просто ляжем на снег, завернувшись в одно одеяло, а Вунга будет до последнего согревать нам спины. Эй, Вунга, ты как? Согласен?..

Он со смехом повернулся к псу, и тот медленно, словно все четыре его лапы застыли и плохо гнулись, поднялся со снега. Де Бар запряг его в сани, и они тронулись в путь.

Сгущались ранние сумерки, которые в середине зимы, да еще к северу от шестидесятой параллели, мало чем отличаются от ночи. Впереди вздымались во мраке заснеженные горные кряжи, которые, однако, казались совсем маленькими по сравнению с огромными сугробами, то и дело встававшими у них на пути. И небо над головой, и линию горизонта закрывал белесый морозный туман, который при всей своей невещественнности и неощутимости был непроницаем для зрения, словно каменная стена. Снежный хаос обступал их со всех сторон; белая земля под белым небом дышала ледяным арктическим ветром; торчащие из снега хилые, скрюченные стволы карликовых деревьев, такие тонкие, что их легко можно было переломить о колено, с расстояния в полсотни шагов казались сказочными великанами, а двое мужчин и собака выглядели как огромные призраки, которые, опустив головы, упрямо брели всё вперед и вперед, словно силясь вырваться из страны, которая давно перестала быть обителью живых, превратившись в царство смерти и безмолвия. И среди этого леденящего душу холодного мрака вдруг зазвучал голос де Бара, с неистовыми и дикими северными интонациями он затянул на смеси французского и чиппева радостную песнь охотников, которую они поют, когда возвращаются домой и дом уже близок.

Час за часом они брели вперед, пока не погас последний свет дня. И вот уже в небе вновь забрезжил серый рассвет, а они всё шли на север, изредка останавливаясь, чтобы отдохнуть. Каждая миля, отделявшая их от ручья Красного Дикобраза, давалась им с невероятным трудом. Каждые сто ярдов приходилось буквально отвоевывать, терпя жалящие удары ледяного арктического ветра, но голос де Бара все звучал и звучал, подбадривая собаку, которая, хромая, тащилась следом, и вселяя мужество в сердце спутника, что такой же неверной поступью тащился за собакой. Теперь это была уже не песня, а неистовый вопль погонщика собачьей упряжки, бледное, изможденное лицо которого продолжает гореть странным огнем, не подвластным ни морозу, ни мукам голода.

Они дошли. Де Бар первым ступил на лед замерзшего ручья Красного Дикобраза и, вскинув к белесому хаосу небес руки в рукавицах, произнес слова, в которых звучало глубокое волнение и благоговейный трепет перед чем-то сверхъестественным и могущественным:

— Благодарение Отцу Небесному! Мы дошли!

И, несмотря на усталость, он побежал вдоль ручья. Собака труси́ла следом, а последним ковылял Филип, вновь и вновь спрашивая себя, как не раз спрашивал прошедшей ночью, уж не сошел ли де Бар с ума.

Пробежав ярдов пятьсот, де Бар встал как вкопанный, пристально всматриваясь в серую мглу лесистого берега. Когда Филип поравнялся с ним, он обернулся к молодому человеку и проговорил тихим, чуть дрожащим голосом, словно стараясь подавить какое-то сильное чувство.

— Смотри! Смотри туда, Филип Стил! — прошептал де Бар. — Я нашел ее! Я проделал путь в семьдесят миль по ледяной пустыне, я шел сквозь ночь и буран — и вышел точно на нее, на хижину Пьера Торо́. Боже мой, у меня был один шанс из тысячи, но я сделал это! — И, схватив Филипа за руку, он добавил, уже не сдерживая радости: — Ты понимаешь, Фил, что это значит? Это значит, что Бог — или кто-то еще — был на моей стороне!

— На нашей, — отозвался Филип, сурово глядя на своего спутника.

— На моей! — отрезал де Бар с такой яростью, что молодой человек невольно вздрогнул. — Это чудо. Это знамение. И означает оно, что меня ждет победа! — Его пальцы глубже впились в руку Филипа, но голос прозвучал чуть мягче: — Ты понравился мне, Фил; и если ты веришь в Бога так, как верим в Него мы в здешних краях, если ты веришь, что Он повелевает небесными светилами, ветрами и всем остальным, и если ты не хочешь умереть, ты должен вернуться туда, откуда пришел. Я дам тебе продуктов — только уходи! Я говорю совершенно серьезно, Фил, потому что, если ты останешься и сразишься со мной, тебя ждет смерть. А я не хочу тебя убивать, поэтому — уходи!..

ГЛАВА XII

Схватка и появление странного гостя

При этих словах де Бара кровь быстрее заструилась по жилам молодого человека. Рассмеявшись, он оттолкнул руку человека, которого собирался арестовать.

— Я не боюсь смерти! — сердито воскликнул он. — Не считайте меня младенцем, Уильям де Бар! Скажите лучше, давно ли вы уверовали в этого вашего Бога?

Он сказал так из желания подразнить противника и сразу же об этом пожалел, ибо в мягком голосе де Бара не было гнева или обиды.

— Я уверовал в Него с тех пор, как моя матушка научила меня первой молитве, Филип. Да, я убил троих и троих помогал повесить, но я продолжаю верить в Бога, и мне кажется, что и Он тоже верит в меня — верит, несмотря на состряпанные в Оттаве законы.

Приземистая хижина, стоявшая на берегу и укрытая густыми лапами елей, казалась скорее тенью, порожденной игрой освещения, чем жилищем человека. Когда Филип и де Бар вскарабкались на крутой откос берега и подошли к ней, они увидели наметенный перед дверью, большой сугроб.

— Наверное, Пьер куда-то уехал, — бросил через плечо де Бар, разбрасывая снег ударами ноги. — Скорее всего, он еще не вернулся из Форт-Смита, куда собирался на Новый год.

На двери не было ни замка, ни засова, и они вошли. Несмотря на то что снаружи вступило в свои права утро, в хижине было довольно темно, и де Бар зажег спичку. На столе стояла жестяная керосиновая лампа, и он поспешил зажечь фитиль. Через минуту на стенах заплясал тусклый желтый свет, и Филип разглядел довольно аккуратную комнату размером примерно двенадцать на двенадцать футов. Кроме стола, здесь имелись две койки, несколько стульев и железная печка, возле которой был сложен запас дров. Де Бар показал молодому человеку на прибитую к стене полку с шеренгой жестяных