Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

было; прежде чем Филип успел плашмя броситься на лед, ноги его потеряли опору, и он очутился в ледяной воде. Положение было отчаянное — впору было звать на помощь де Бара. Намокшие меховые брюки и парка тянули Филипа ко дну, и, чувствуя, что погружается, он действительно закричал, пронзительно и громко. В следующий миг Филип пожалел об этом: ноги его неожиданно коснулись дна, и он понял, что стоит по пояс в воде.

Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что случилось. Вода озера плескалась примерно в одном футе под тонкой ледяной коркой, толщина которой едва достигала полутора дюймов. Что ж, по крайней мере, мешать ему она не будет. И, сбросив с ног снегоступы, Филип поспешно двинулся к берегу, взламывая на ходу лед.

Через пять минут он был уже на берегу. Ноги совершенно закоченели от холода, а мокрая одежда тотчас замерзла. Чтобы не погибнуть, нужно было как можно скорее развести костер, и Филип, стуча зубами, принялся бегать вдоль берега, срывая с березовых стволов кору и ломая тонкие сухие ветки. Но только когда береста и хворост были уже сложены кучкой под большим деревом, до Филипа дошел весь ужас его положения. Коробок спичек в водонепроницаемом кожаном чехле хранился в мешке с продуктами, который пошел ко дну вместе с собаками, нартами и карабином.

Всхлипывая от отчаяния, Филип бросился обратно к берегу. Ничего. Ни нарт, ни собак. Он потерял все: еду, спички, саму жизнь.

Оставалась последняя надежда. С трудом достав из замерзшего кармана кремень и кресало, Филип опустился на колени рядом с кучкой бересты и попробовал высечь искру. Снова и снова он ударял по кремню стальной пластиной, хотя и знал, что ничего не выйдет, и остановился, только когда его пальцы побелели от мороза и потеряли всякую чувствительность. Мокрая одежда примерзла к снегу, и он сумел подняться лишь с большим трудом.

— Боже мой! — выдохнул Филип.

Выпрямившись во весь рост, он бросил взгляд туда, где следы саней де Бара уходили от берега озера на север. Ирония ситуации не ускользнула от него даже сейчас, когда кровь, казалось, готова была замерзнуть в жилах.

— Закон против Бога, Билли! — пробормотал он, словно преступник стоял прямо перед ним. — Десять лет назад закон не захотел исправить свою ошибку. Похоже, это произошло сейчас.

И, с трудом поднимая окоченевшие ноги, Филип побежал по следам де Бара.

— Складывается впечатление, что на этот раз Всемогущий на твоей стороне, Билли, — пробормотал он, пробежав ярдов сто. — Но... мы еще посмотрим, как все повернется. Мы еще посмотрим!..

Следы саней перед ним поднимались на горный кряж, скалистый, усыпанный камнями и заросший невысоким кустарником. При виде его Филип почувствовал, как в нем пробуждается надежда. Она, однако, вновь умерла, когда, вскарабкавшись на гребень, он увидел перед собой безжизненную голую равнину шириной в милю или чуть больше.

— Ты мой единственный шанс, Билли... — Филип с трудом сдержал дрожь. — Быть может, если бы ты знал, что произошло, ты повернул бы назад и одолжил мне спичек.

Он попытался рассмеяться собственной шутке, но у него ничего не вышло. Крепко сжав побелевшие губы и спотыкаясь на каждом шагу, Филип стал спускаться. И вот странность: чем больше слабели его ноги, чем медленнее текла в жилах кровь, тем быстрее работал мозг. Множество мыслей, проносившихся в голове, отвлекали его от приступов тупой боли во всем теле. Он замерзал. Впрочем, Филипу не обязательно было чувствовать боль, чтобы это понять. Жить ему оставалось недолго: счет шел уже не на часы, а на минуты, и это он тоже знал. Рук Филип почти не чувствовал, — казалось, кто-то отрубил их ему по самые плечи. Он не мог даже согнуть пальцы. Ноги сделались свинцовыми, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Тем не менее Филип с удивлением отметил, что первоначальный панический ужас отступил. Он больше не думал о смерти, которая ждала его всего через несколько ярдов. Вместо этого он вспоминал о Макгрегоре, о доме и только потом — об Изабель. Несколько раз Филип спрашивал себя, может ли быть так, что кто-то из его предшественников, пытавшихся арестовать де Бара, умер похожей смертью, и гадал, найдут ли когда-нибудь его кости, или он сгинет без следа, как пропали те четверо полицейских.

У подножия заснеженного хребта Филип остановился. Он преодолел всего четверть мили, а казалось — в десять раз больше.

— Шестьдесят ниже ноля! — пробормотал он непослушными губами. — Вот так закон исправляет свой давний промах.

Голос его был едва слышен. Налетевший порыв ветра толкнул Филипа в грудь, и он пошатнулся. Положение казалось безнадежным.

[11] По шкале Фаренгейта. Примерно −51 °С.

ГЛАВА XI

Закон против человека

Волна возбуждения пробежала по телу Филипа. Что это за темное облачко, почти неразличимое среди серого однообразия арктической пустыни, виднеется там, вдали? Что это поднимается над сугробами, темное у основания и призрачно-серое, как саван, на самом верху? Пронзительный вопль сорвался с губ молодого человека, и, собрав последние силы, он заковылял вперед, дыша громко и хрипло, словно загнанная лошадь. Столб дыма приближался медленно, но неуклонно, становясь все плотнее, все заметнее. Порой Филипу казалось, что он уже чувствует тепло крошечного костерка, и тогда пламя жизни в его изможденном теле тоже разгоралось сильнее, и он прибавлял и прибавлял шаг.

Какое-то время спустя он оказался в глубокой впадине между двумя большими сугробами. Выбраться из нее оказалось нелегко, но Филип, скрипя зубами, полз и полз вверх по рыхлому снегу, по локоть погружая в него потерявшие чувствительность, негнущиеся, словно палки, руки. Он добрался почти до самого гребня, когда навстречу ему поднялось из-за вершины человеческое лицо.

Это было свирепое, обросшее бородой лицо, на котором оставили глубокий след жестокий мороз и не менее жестокий голод. Туго обтянутые кожей скулы придавали ему угрожающее, хищное выражение, и Филип понял, что перед ним Уильям де Бар. Седьмой Брат.

Не рассуждая, Филип бросился на него. Де Бар ринулся навстречу, и они сцепились. Началась борьба, которая, учитывая слабость обоих противников, вряд ли могла закончиться чьей-либо победой. Вскоре оба обессилели окончательно и, продолжая сжимать друг друга в объятьях, скатились к подножию сугроба, где горел на снегу маленький костер. Но схватка еще не кончилась, и она была поистине страшна, ибо у сражающихся почти не осталось сил. Одна человеческая жизнь, крошечная, мигающая искорка, противостояла другой, точно такой же, и, только когда искры эти почти угасли, двое мужчин разжали скрюченные пальцы и, тяжело дыша, растянулись на снегу на расстоянии вытянутой руки друг