Читать книгу - "Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени"

под именем Наннони, урожденная Банси (Мaд[93]), в качестве места жительства указала адрес: улица Дуайен, 3[94]. Как долго она там жила, неизвестно. Можно предположить, что из-за низкой арендной платы она, возможно, жила там до самого начала 1850-х годов, когда улицу и прилегающий к ней квартал стали сносить – так началась реконструкция Парижа, длившаяся почти два десятилетия. Этот квартал, облюбованный художниками, и особенно маленькая улочка, где она жила, пользовались славой – и даже дурной. В романе «Кузина Бетта», вышедшем в 1846 году, Бальзак писал: «Всякий новоприезжий, попавший в Париж <…> заметит, что между калиткой Лувра, ведущей к мосту Карусель, и Музейной улицей стоит десяток домов с полуразрушенными фасадами, о восстановлении которых не заботятся отчаявшиеся владельцы… Улица и тупик Дуайен – вот единственные пути сообщения в этом мрачном и пустынном квартале… Когда проезжаешь в кабриолете по этому мертвому полукварталу и взгляд устремляется в узкий пролет улицы Дуайен, душа холодеет, невольно спрашиваешь себя, кто может тут жить, что должно тут твориться вечером и ночью, когда эта улица превращается в воровской притон и все пороки Парижа под покровом тьмы дают себе полную волю»[95]. Задолго до Бальзака, летом 1801 года, Генрих фон Клейст, описывая окрестности Пале-Рояля, наверняка имел в виду квартал Дуайен, когда писал в одном своем письме: «Я хожу по длинным, кривым, узким, грязным или пыльным улочкам, пропитанным тысячью отвратительных запахов, среди узких, но высоких домов, в которых шесть этажей как бы увеличивают пространство, пробегаю сквозь толпы людей, которые кричат, бегут, задыхаются, толкают, пихают, теснят друг друга, и никто не обижается, смотрю на кого-то, и он на меня, спрашиваю у него несколько слов, он вежливо отвечает, я чувствую тепло, ему скучно, мы искренне надоели друг другу, он рекомендует себя, я откланиваюсь, и стоит нам свернуть за угол, мы уже забыли друг друга, – я быстро иду в Лувр, чтобы согреться у мрамора, с Аполлоном Бельведерским, с Венерой Медичи»[96].

Барон Осман, проектировавший Париж заново, ненавидел и площадь Карусель с ее окрестностями, и квартал Дуайен, и уже в 1852 году, еще прежде чем он был назначен префектом Сены (Préfet de la Seine), ему удалось добиться того, чтобы этот район Парижа был очищен[97]. Но снести квартал, полный закоулков, планировалось намного раньше. 24 декабря 1800 года на соседней улице Сен-Никез пытались взорвать Наполеона, в результате чего Наполеон остался цел и невредим, но несколько человек погибли. Именно тогда Наполеон решил, что здешние лабиринтообразные улицы следует уничтожить, чтобы открыть площадь между Лувром и Тюильри, но далее сноса нескольких домов дело не пошло[98]. Эта улица (на которой жили также несколько продавцов сидра) упоминается как предназначенная к сносу и в путеводителе по Парижу 1823 года[99].

В Париже того времени этот район был широко известен как «богемный квартал улицы Дуайен». Здесь жили писатели и художники, в том числе Теофиль Готье, Арсен Уссе, ставший впоследствии директором театра «Комеди Франсез», а также писатель и критик Жюль Жанен, который в 1829 году опубликовал свой изрядно нашумевший роман ужасов «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (L’Ane mort et la femme guillotinée), где рассказывается о судьбе девушки по имени Генриетта: она все более и более опускается в Париже, и, наконец, ее обезглавливают гильотиной на Гревской площади, а тело расчленяют для медицинских опытов. Молодой Жерар де Нерваль примерно в 1835 году поселился по адресу тупик Дуайен, 3, где у него не раз бывал в гостях Делакруа. Регулярно бывал здесь и художник Коро: когда Готье устраивал у себя большой бал-маскарад, Коро украшал квартиру. Не исключено, что на этом балу присутствовала и Барбара Банси, жившая по соседству. До 1826 года в квартале, помимо многочисленных публичных домов, действовал и мужской бордель. Возможно, он был закрыт по требованию месье Паллюи, комиссара полиции, который, согласно парижскому справочнику 1831 года, проживал по адресу улица Дуайен, 4. В популярном путеводителе Галиньяни «Новый путеводитель по Парижу» (New Paris Guide) за 1839 год объемом более 500 страниц упоминается редакция La Gazette de France, располагавшаяся по адресу улица Дуайен, 12. К тому времени квартал – дожидавшийся сноса уже несколько десятилетий – совсем обветшал.

Улица Дуайен, возникшая в начале XVII века, проходила в непосредственной близости от Лувра: она круто спускалась к Сене и упиралась в площадь Карусель, где – и Барбара Банси, возможно, хорошо это помнила – 21 августа 1792 года была установлена гильотина, и за несколько месяцев было совершено 35 публичных казней. Несколькими днями ранее, 10 августа, в этом районе было убито около 700 швейцарских гвардейцев. Позже, 2 августа 1793 года, на площади воздвигли деревянную пирамиду в честь Марата и там же выставили ванну, в которой он был убит. Квартал уже тогда местами осыпался, а часть, ведущая к улице Ришелье, была заболочена.

В 1852 году Наполеон III, через 10 дней после своего восшествия на трон в результате государственного переворота, приказал ликвидировать территорию вокруг площади Карусель, включая квартал Дуайен. (Эту задачу он поручил пока не барону Осману, а его предшественнику, Жан-Жаку Берже.) В 1859 году Бодлер в своей поэме «Лебедь» (Le cygne), которую он посвятил жившему в изгнании Виктору Гюго, с грустью вспоминает этот старый район, который вместе с бывшей площадью Карусель должен был исчезнуть, чтобы могла возникнуть «новая Карусель». С разрушения этой части города началась радикальная перестройка Парижа. «Старого Парижа больше нет, – пишет Бодлер, – исчезли старые предместья». Однако речь идет не о пригородах. Старые предместья (Vieux faubourgs) – так называли район вокруг Карусели: «предместье Дуайен» (faubourg de Doyenné).

Изменился Париж: он быстрее живет,

Чем людские сердца, – в перемены влюбленный!

Только смутно мне грезится прежний простор:

Поле грязных бараков, недвижная плесень

Зеленеющих луж, в кучи сваленный сор,

У дверей кабачков звуки пляски и песен…[100]

Город меняется быстрее, чем сердце человека, пишет Бодлер. «Нам больше нечего здесь искать, / сердце полно, мир пуст», – задолго до этого писал Новалис. По сравнению с богатствами сердца «внешний мир» казался ему до уныния пустым, поэтому обратиться ему было некуда. Бодлер уже видит это иначе. Для него сердце уже не способно соперничать с неудержимо меняющимся, все более удаляющимся от человека городом, с внешним миром. Он страдает не от богатства собственного сердца, а напротив – от его бедности. Бальзак в 1846 году даже предлагал снести квартал Дуайен; Бодлер уже тогда с грустью вспоминал этот район, который, возможно, был дорог ему не только как богемный квартал, но и как место, еще не завоеванное ускоренной урбанизацией.

Сохранилось несколько снимков и гравюр того времени, посвященных кварталу Дуайен и площади Карусель. В 1801 году английский художник Томас Гертин, умерший молодым, написал акварель с изображением этой площади,