Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

и поскольку в каждую минуту он может лишиться этих преимуществ, то всегда испытывает беспокойство и старается убедить, что все еще владеет ими. Граждане демократии любят свое отечество таким же образом, как и самих себя, поэтому отличающие их личное тщеславие черты переносятся ими и на их национальную гордость.

Беспокойное и ненасытное тщеславие демократических народов настолько зависит от равенства и изменчивости общественных положений, что и члены самого гордого дворянства проявляют ту же самую страсть в тех сторонах их жизни, где можно еще встретить что-нибудь непостоянное и спорное.

Аристократический класс всегда отличается от прочих классов нации по объему и постоянству своих привилегий. Но иногда случается, что многие члены этого класса отличаются между собой только мелкими мимолетными преимуществами, приобрести и потерять которые они могут ежедневно.

Бывало, что члены могущественной аристократии, живущие в столице или при дворе, с ожесточением оспаривали друг у друга ничтожнейшие преимущества, зависевшие от каприза моды или прихоти их господина. Они проявляли тогда относительно друг друга ту же ребяческую зависть, какую испытывают демократические народы, с такой же страстью стремились завладеть малейшей выгодой и находили нужным выставлять напоказ отличающие их преимущества.

Если бы у царедворцев могла быть когда-нибудь национальная гордость, то я не сомневаюсь в том, что она была бы у них такая же, как у народов демократических.

Глава ХVII

Почему общество в Соединенных Штатах, хотя и подвижно, но в то же время однообразно

Кажется, ничто так не способно возбудить и поддерживать любопытство, как зрелище, представляемое Соединенными Штатами. Богатства, идеи, законы там постоянно меняются. Можно сказать, что даже природа движется, поскольку изменяется ежеминутно под воздействием человека.

Однако вид этого подвижного общества начинает выглядеть однообразным, так что зритель, наблюдающий в течение некоторого времени эту столь изменчивую картину, утомляется.

У аристократических народов каждый человек в своей сфере находится почти в неизменном положении, но отдельные люди поразительно несходны между собой. Они имеют различные чувства, идеи, обычаи, склонности. В этом обществе все неподвижно и все различно.

В демократиях все люди, напротив, сходны и деятельность их почти одинакова. Правда, их жизнь постоянно подвергается большим превратностям, но так как постоянно повторяются те же самые успехи и неудачи, то изменяются лишь имена действующих лиц, содержание же действия остается прежним. Американское общество кажется подвижным потому, что постоянно меняются люди и предметы, и однообразным из-за того, что изменения эти одни и те же.

Люди демократического времени имеют множество стремлений, но почти все они сводятся к страсти к обогащению или вытекают из нее. Это происходит не потому, что душа их мельче, а просто деньги приобретают более важное значение.

Когда все граждане независимы и равнодушны, то содействие каждого из них можно получить, только заплатив за него; от этого употребление богатства разнообразится до бесконечности и ценность его возрастает.

Поскольку всякое обаяние старины исчезло, то рождение, положение и профессия не отличают теперь людей, или отличают весьма мало; остаются одни деньги, они могут создать большую разницу между ними и поставить некоторых из них выше всех прочих. Отличие, создаваемое богатством, увеличивается с исчезновением или уменьшением всех остальных отличий.

У аристократических народов деньги дают возможность достичь удовлетворения лишь определенных желаний. В демократиях же посредством их можно достичь всего.

Итак, главным или побочным двигателем деятельности американцев является любовь к богатству, что придает всем их стремлениям сходный характер, так что картина эта очень скоро утомляет.

Это постоянное повторение одних и тех же стремлений однообразно, равным образом однообразны и те частные способы, какими достигается их удовлетворение.

В правильно устроенной и мирной демократии, какой являются Соединенные Штаты, где нельзя обогатиться ни войной, ни посредством государственных должностей, ни политическими конфискациями, страсть к обогащению направляет людей в основном к промышленности. Но промышленность, которая часто приводит к большим проблемам и бедствиям, может, однако, процветать только при помощи строго заведенных привычек и длинного ряда последовательных, мелких и весьма однообразных действий. Чем сильнее страсть, тем правильнее привычки и однообразнее действия. Можно сказать, что именно сила желаний и делает американцев такими методичными. Она волнует их дух, но регулирует их жизнь.

Впрочем, то, что я сказал об Америке, применимо почти ко всем современным народам. Различия в человеческом роде исчезают. Во всех странах мира теперь одинаковым образом действуют, мыслят, чувствуют. Это происходит не только потому, что все народы вошли в более близкие отношения и стали подражать друг другу, но также из-за того, что в каждой стране люди постепенно утрачивают идеи и чувства, свойственные сословию, профессии или семье, и одновременно приходят к тому, что ближе к природе человека, которая везде одна. Они делаются сходными и без подражания друг другу. Они похожи на путешественников в большом лесу, где все дороги ведут к одному месту. Если все сразу заметят центральный пункт и направятся в эту сторону, то они будут приближаться друг к другу, не ища, не видя и не зная друг друга, и будут удивлены, поняв, что сошлись в одном месте. Все народы, берущие предметом своего изучения или подражания не определенного человека, а человека вообще, в конце концов сходятся в своих нравах, подобно этим путешественникам, встречающимся в центральном пункте.

Глава XVIII

О чести в Соединенных Штатах и в демократических обществах[317]

Люди употребляют, по-видимому, два совершенно различных приема при оценке поступков своих ближних: то они судят о них на основании обыкновенных, общераспространенных понятий о справедливом и несправедливом, то оценивают их, руководствуясь своеобразными взглядами, принадлежащими только известной стране или эпохе.

Часто случается, что оба эти мерила бывают различны, порой они находятся в противоречии, но никогда не сливаются и не уничтожаются взаимно.

Законы чести в эпоху своего высшего господства влияют на волю человека сильнее, чем верования, так что даже и тогда, когда человек беспрекословно подчиняется их требованиям, он все-таки чувствует при помощи неясного, но сильного инстинкта, что существует закон более общий, древний и святой, которому человек иногда не повинуется, но не забывает о нем. Некоторые поступки считались в одно и то же время и честными, и позорящими. Например, отказ от дуэли.

Я не склонен объяснять это явление причудами известных лиц или народов, как это делали до сих пор.

Род человеческий испытывает общие для всех нужды и потребности, из которых возникают нравственные законы; с несоблюдением этих законов у людей, без различия места и времени, связывается мысль об осуждении и стыде. Нарушение их они называют дурным