Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

class="p1">Не следует, однако, думать, что граждане, живущие в демократии, среди всех своих трудов считали себя вправе жаловаться, напротив, замечается противоположное: нет людей, которые были бы более довольны своим положением. Для них жизнь потеряла бы привлекательность, если бы их освободили от обременяющих их забот, они более преданы собственным проблемам, чем аристократические народы своим удовольствиям.

Теперь я спрашиваю, почему эти же самые демократические народы, будучи столь серьезными, отличаются порой самым необдуманным поведением?

Американцы, почти всегда сохраняющие степенный и холодный вид, тем не менее часто позволяют себе увлекаться далеко за границы благоразумия внезапным порывам страсти или необдуманной идеей, и иногда совершают самые безрассудные поступки.

Это противоречие не должно удивлять.

Бывает такое незнание, которое происходит от чрезвычайной гласности. В деспотических государствах люди не знают, что им делать, потому что им ничего не говорят; у демократических народов они часто действуют наудачу, потому что для них стремятся сделать все известным. Первые не знают, вторые забывают. Из-за множества мелких подробностей они не замечают главных контуров каждой картины.

Можно удивляться всем необдуманным речам, которые иногда говорит государственный человек в свободных, особенно в демократических государствах, не рискуя быть скомпрометированным; между тем как в абсолютных монархиях достаточно нескольких неосторожно произнесенных слов, чтобы навсегда разоблачить его и безвозвратно погубить.

Это объясняется сказанным раньше. Когда говорят среди огромной толпы, то множество слов остаются неуслышанными или тотчас забываются, но при молчании неподвижной толпы малейший шепот ясно доносится до слуха.

В демократиях положение человека никогда не бывает прочным, тысячи случайностей изменяют его, и в жизни постоянно господствует нечто неожиданное и непредвиденное. Вследствие этого человек нередко бывает вынужден делать то, чему он недостаточно научился, говорить о том, чего он вовсе не понимает, заниматься деятельностью, к которой не подготовлен долгим предварительным обучением.

В аристократиях всякий имеет только одну цель, которую и преследует. У народов же демократических жизнь человека сложнее, там редко один и тот же ум не охватывает сразу нескольких предметов и притом часто чуждых друг другу. Не будучи в состоянии хорошо ознакомиться со всеми этими предметами, человек легко довольствуется несовершенным познанием.

Если гражданин демократии не вынужден к спешной работе своими потребностями, то его подталкивают к этому его желания, так как среди всех благ, окружающих его, он ни одного не считает недоступным для себя. Он все делает наспех, довольствуется приблизительным и всегда останавливается лишь на мгновение, чтобы обдумать каждый из своих поступков.

Его любознательность и ненасытна, и удовлетворяется весьма малым, потому что он стремится знать не столько хорошо, сколько скоро и много.

Не имея времени на основательное изучение, он быстро теряет к нему интерес.

Итак, демократические народы серьезны потому, что общественный и политический строй постоянно направляет их к занятию важными делами, а поступают необдуманно из-за того, что не уделяют достаточно этим делам ни времени, ни внимания.

Привычка к невнимательности должна быть признана самым серьезным недостатком демократии.

Глава XVI

Почему американцы более щепетильны и обидчивы в своей национальной гордости, чем англичане

Все свободные народы гордятся собой, но проявление национальной гордости у всех различно (V.).

Американцы в своих отношениях с иностранцами не выносят ни малейшего осуждения и в то же время ненасытны к похвалам. Им приятно самое ничтожное одобрение, но редко бывает довольно и самой большой похвалы, чтобы удовлетворить их. Они преследуют вас на каждом шагу, надеясь вызвать вашу похвалу, и если вы противитесь их настойчивости, то хвалят себя сами. Можно подумать, что они сомневаются в собственных заслугах, почему и желают постоянно видеть их перед своими глазами. Тщеславие американцев не только ненасытно, но еще завистливо и нетерпимо. Не давая ничего другим, оно постоянно требует для себя. Оно одновременно искательно и обидчиво. Я замечаю американцу, что страна, в которой он живет, прекрасна. Он отвечает: «Да, вы правы, нет другой такой страны в мире!» Я восхищаюсь свободой, которой пользуются ее жители, а он на это восклицает: «Свобода – драгоценный дар! Но очень мало народов, достойных ею пользоваться». Я отмечаю чистоту нравов, господствующую в Соединенных Штатах. «Для меня понятно, – говорит он, – что иностранец, привыкнув к развращенности, господствующей у всех других народов, должен быть поражен этим явлением». Я оставляю его любоваться самим собой, но он следует за мной и не отстает до тех пор, пока не заставит меня повторить то, что я только что сказал. Нельзя представить патриотизма более несносного и болтливого. Он становится в тягость даже самим его почитателям.

Иное мы видим в Англии. Англичанин спокойно пользуется теми воображаемыми или реальными преимуществами, какие, по его мнению, представляет его отечество. Если он ни в чем не признает превосходства других наций, то в то же время не требует этого признания и для своей. Осуждения иностранцев его не задевают, как для него ни лестна и их похвала. Ко всему миру он относится со сдержанностью, полной презрения и высокомерия. Его гордость не требует себе пищи, она удовлетворяется сама собой.

Странно, что эти два народа, происшедшие так недавно от одного корня, оказываются столь противоположными в способах выражения своих чувств и мыслей.

В аристократических государствах знатные люди пользуются огромными привилегиями, которыми удовлетворяется их гордость, не имея нужды поддерживаться мелкими выгодами, вытекающими из этих преимуществ. Поскольку эти привилегии достались им по наследству, то они смотрят на них как бы на часть самих себя или по крайней мере как на природное и неразрывное с их личностью право. Поэтому они спокойно довольствуются сознанием собственного превосходства, им не приходит в голову хвастаться преимуществами, которые всякий видит и никто не отрицает. Они не настолько удивлены ими, чтобы говорить о них. Они остаются важными в своем замкнутом величии, будучи уверены, что каждый их замечает, даже если они и не стараются выставлять себя на вид, и что никто не вздумает вывести их из этого величия.

Когда аристократия стоит во главе государственного управления, то ее национальная гордость принимает сдержанный, спокойный и высокомерный вид; все остальные классы нации подражают ей.

Напротив, если общественные положения мало различны, то самые мелкие преимущества приобретают огромное значение. Когда каждый наблюдает вокруг себя миллионы людей, владеющих одинаковыми или сходными преимуществами, тогда гордость делается требовательной и завистливой; она применяется к безделицам и упорно их отстаивает.

В демократиях, где общественные положения весьма изменчивы, приобретенные человеком преимущества почти всегда новы, поэтому он испытывает бесконечное наслаждение от постоянного выставления их напоказ, чтобы продемонстрировать их всем и самому убедиться в обладании ими,