Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

своих сограждан равными себе, но принимает лишь немногих в число своих друзей и знакомых.

Я нахожу это вполне естественным. По мере того, как расширяется сфера политического общества, следует ожидать, что круг частных отношений будет суживаться. Вместо предположения о том, что граждане новых обществ станут жить общей жизнью, я опасаюсь, что в конце концов они придут к образованию очень мелких кружков.

У народов аристократических различные классы представляют как бы обширные ограды, из которых невозможно выйти и в которые нельзя войти. Классы не сообщаются между собой, но внутри каждого из них люди по необходимости поддерживают постоянные отношения. Даже когда они по природе расходятся в своих наклонностях, то общее сходство положения сближает их.

Но когда возникновение частных и повседневных отношений между известными людьми не обусловливается ни законом, ни обычаем, то место этих последних занимает случайное сходство мнений и наклонностей, вследствие чего отдельные общества делаются разнообразными до бесконечности.

В демократии, где граждане никогда не отличаются значительно одни от других и оказываются настолько близкими, что могут смешаться в общей массе, возникает множество искусственных и произвольных делений, с помощью которых каждый старается выгородить себя, опасаясь быть увлеченным против собственной воли в общую толпу.

Иначе и быть не может, ведь возможно изменить человеческие учреждения, но не самого человека. Как бы ни было сильно стремление общества сделать граждан равными и похожими друг на друга, самолюбие отдельных личностей всегда будет стараться избежать уравнения и создать для себя где-нибудь неравенство, которым оно могло бы воспользоваться.

В аристократиях люди разделены высокими, неподвижными преградами, в демократиях же их разделяет множество тонких, едва заметных нитей, которые ежеминутно рвутся и постоянно меняют свое место.

Каков бы ни был прогресс равенства, всегда у демократических народов станет возникать большое число мелких частных обществ среди крупного политического общества. Но ни одно из них по своему образу действий не будет иметь сходства с высшим классом, правящим в аристократии.

Глава XIV

Несколько замечаний о внешнем обращении американцев

На первый взгляд нет ничего более ничтожного, как внешняя форма человеческих действий, и в то же время ничему люди не придают более важного значения. Они привыкают ко всему, исключая жизни в обществе, не имеющем их манер. Поэтому влияние, которое оказывает общественный и политический строй на внешнее обращение, заслуживает серьезного рассмотрения.

Вообще говоря, те или иные манеры происходят из свойств самых нравов, но иногда они являются следствием произвольного соглашения между известными людьми, то есть в одно и то же время бывают и природными, и приобретенными.

Когда люди замечают, что за ними, без всякого труда с их стороны, признается неоспоримое первенство, когда они постоянно имеют перед глазами высокие цели, которыми занимаются, предоставив частности другим людям, и когда они живут среди богатства, не ими приобретенного и которого они не боятся лишиться, то понятно, что они с презрительным высокомерием относятся к мелким интересам и заботам о материальной стороне жизни и что они отличаются природным благородством мыслей, проявляющимся как в их словах, так и в манерах.

В демократических странах манеры обычно не отличаются благородством, поскольку частная жизнь не выходит там из круга мелких интересов. Часто они бывают вульгарны, так как мысль там редко имеет случай возвышаться над ежедневными заботами о домашнем благополучии.

Истинное достоинство в обращении заключается в умении всегда занимать свое место, не становясь ни выше, ни ниже; это столь же доступно для крестьянина, как и для принца. В демократиях всякое положение кажется сомнительным, вследствие чего и происходит, что обращение там часто бывает гордым, но редко достойным. Кроме того, оно никогда не бывает ни подчинено строгим правилам, ни очень утонченным.

В демократиях люди слишком подвижны для того, чтобы небольшая группа их могла выработать определенные правила общежития и настоять на том, чтобы все ими руководствовались. Там каждый поступает почти по своему усмотрению, и в обращении постоянно присутствует некоторая бессвязность, так как они скорее зависят от индивидуальных чувств и мыслей каждого, чем вырабатываются по идеальному образцу, заранее установленному для общего подражания.

Впрочем, это явление особенно ярко выступает только в момент, следующий тотчас за падением аристократии, впоследствии же оно делается менее резким.

Тогда новые политические учреждения и нравы соединяют в общих местах и заставляют жить вместе людей, воспитание и обычаи которых еще поразительно несходны, вследствие чего ежеминутно выказывается значительная пестрота. В обществе живет воспоминание о том, что был определенный кодекс вежливости, но уже неизвестны ни его содержание, ни где он находится. Люди растеряли общие законы вежливого обращения, но пока не решились обходиться без них; каждый старается выработать из остатков старых обычаев какое-нибудь произвольное и непостоянное правило; так что в обращении нельзя найти ни той правильности, ни того величия, какие наблюдаются у аристократических народов, ни той простоты и свободы, какие в нем замечаются иногда в демократии; оно одновременно и стеснено и бесцеремонно.

Подобное положение не совсем нормально.

Когда равенство господствует вполне и долгое время, тогда все люди, имея приблизительно одни и те же мысли и занимаясь одинаковыми проблемами, не считают нужным ни сговариваться, ни подражать друг другу для того, чтобы общаться и делать одно и то же. В их манерах постоянно встречается множество мелких несходств, но в них не замечается больших различий. Они никогда не бывают вполне сходными, потому что не имеют одинакового образца, но и не бывают слишком несходными, поскольку находятся в одинаковых условиях. По первому впечатлению можно было бы сказать, что все американцы сходны в своих манерах. Только всматриваясь в них, можно заметить те особенности, которыми все они отличаются друг от друга.

Англичане насмешливо относятся к манерам американцев, примечательно, что большинство тех, кто изображает нам по этому поводу столь забавные картины, принадлежит к средним классам Англии, к которым приложима та же самая картина, так что эти беспощадные критики обычно сами служат примером того, что они осуждают в Соединенных Штатах. Они не понимают, что издеваются сами над собой к удовольствию аристократии их отечества.

Ничто так не вредит демократии, как внешняя форма ее нравов; многие охотно мирятся с ее недостатками, но не могут выносить ее манер.

Я не согласен, однако, с тем, что в манерах демократических народов нечего было бы похвалить.

У аристократических народов все близко стоящие к высшему классу стремятся походить на этот последний, вследствие чего возникают весьма нелепые подражания. Если у демократических народов нет образцов для величественных манер, то они по крайней мере