Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

освобождены от необходимости встречать на каждом шагу их плохие подражания.

В демократиях манеры никогда не бывают так утонченны, как у народов аристократических, но в то же время они не представляются столь грубыми. Вы не услышите там ни крепких слов простонародья, ни благородных и изысканных выражений знатных вельмож. Очень часто их нравы бывают пошлыми, но не грубыми и низкими.

Я говорил, что в демократиях не может выработаться определенных правил вежливости. В этом есть свои неудобства и преимущества. В аристократиях правила приличия накладывают на всех одинаковый внешний отпечаток, они делают членов одного и того же класса сходными, несмотря на различие их личных склонностей; украшают и скрывают естественные свойства. У демократических народов манеры не так хорошо выработаны, но часто они бывают искренние. Они представляют как будто легкий, неплотный покров, через который не трудно видеть настоящие чувства и мысли каждого человека. Форма и содержание человеческих действий находятся там в тесной связи, и если великая картина, представляемая человечеством, кажется менее красивой, зато она более верна. Таким образом, можно сказать, что результатом демократии является не то, что она дает людям известные манеры, а то, что не позволяет им приобрести никаких.

Иногда в демократии можно встретить чувства, добродетели и пороки, свойственные аристократии, но никогда нельзя заметить ее манер. Последние погибают и исчезают безвозвратно, когда демократическая революция завершается.

Кажется, нет ничего столь долговечного, чем манеры аристократического класса, поскольку он сохраняет их еще спустя некоторое время после того, как лишился своего богатства и могущества. Но в то же время нет ничего и менее прочного, так как едва лишь они пропадают, как от них не остается и следа, так что с момента их исчезновения трудно даже и понять, какие они были. Такое чудо возникает из-за общественного строя, и для того, чтобы оно свершилось, достаточно нескольких поколений.

Главнейшие черты аристократии после ее уничтожения остаются запечатленными на страницах истории, но изящные и легкие формы ее нравов исчезают из памяти людей почти тотчас же за ее падением; они делаются для них непонятными, как только исчезают у них из глаз, поскольку для того, чтобы испытывать тот вид утонченного удовольствия, которое вызывается изяществом и тонкостью манер, нужно к нему быть подготовленным привычкой и воспитанием чувства; а если они выходят из употребления, то теряется и вкус к этому удовольствию.

Таким образом, демократические народы не только не могут приобрести аристократических манер, но они и не понимают их и не желают иметь; в общем, они не могут их представить, словно они никогда не существовали.

Не нужно придавать большого значения этой потере, но следует пожалеть о ней.

Я знаю, что бывали люди с изысканными манерами и вместе с тем с очень пошлыми чувствами: придворная жизнь достаточно показала, как под величественной внешностью часто может скрываться низкая душа. Но если аристократические манеры не порождали добродетели, то они порой украшали ее. Не совсем обычное зрелище представлял этот многочисленный и могущественный класс, у которого все внешние проявления жизни, казалось, постоянно свидетельствовали о врожденной возвышенности чувств и мыслей, об изяществе и строгости вкусов, об утонченности нравов.

Аристократические манеры делали возможными прекрасные иллюзии относительно человеческой природы, и хотя картина порой была неверной, вид ее доставлял возвышенное наслаждение.

Глава XV

О серьезности американцев и почему она не мешает им часто поступать необдуманно

Жители демократических стран не любят наивных, шумных и грубых развлечений, которым народ предается в аристократиях, они считают их или ребяческими, или скучными. Они не чувствуют также склонности к умственным и утонченным развлечениям высших классов аристократии, ищут в своих удовольствиях существенное и производительное, то есть хотят соединить приятное с полезным.

В аристократических обществах народ охотно предается необузданным и шумным увеселениям, которые отрывают его от сознания собственных бедствий.

Граждане демократии не любят, когда их таким образом отвлекают от самих себя и всегда лишь против воли выходят из своего естественного состояния.

Таким легкомысленным порывам они предпочитают тихие и серьезные развлечения, которые похожи на дела и не заставляют их забывать о них.

Многие американцы, вместо того, чтобы в свободное время весело танцевать на улице, как это делают в Европе люди их круга, предпочитают оставаться в одиночестве дома, за стаканом вина. Таким образом американец пользуется сразу двумя удовольствиями: он думает о своей торговле и напивается в семье, не переходя границ благопристойности.

Я считал англичан самым серьезным народом в мире, но, познакомившись с американцами, изменил свое мнение.

Я не буду утверждать, что темперамент не играл важной роли в образовании характера жителей Соединенных Штатов. Однако еще более, по моему мнению, повлияло в этом смысле политическое устройство страны.

Я думаю, что серьезность американцев явилась отчасти следствием их гордости. В демократических странах даже бедный человек высоко ставит свое личное достоинство, он смотрит на себя с чувством самодовольства и охотно воображает, будто и другие также им заняты.

Настроенный подобным образом, он тщательно следит за своими словами и поступками и бывает весьма осторожен из боязни показать, чего ему недостает. По его мнению, чтобы иметь достойный вид, нужно сохранять серьезность.

Но я знаю еще другую, более глубокую и важную причину, бессознательно производящую ту серьезность американцев, которая меня так удивляет.

Народы, живущие под деспотической властью, время от времени проявляют самые дикие взрывы веселья, но вообще они угрюмы и сосредоточенны, поскольку находятся под влиянием страха.

В тех абсолютных монархиях, где характер правления определяется обычаями и нравами, народ часто спокоен и весел, так как, пользуясь некоторой свободой и весьма значительной безопасностью, граждане устранены от самых важных жизненных забот; но все свободные народы серьезны, поскольку ум их обычно бывает занят разрешением какой-нибудь трудной задачи.

Особенно это заметно у свободных народов, имеющих демократическое устройство. Там во всех классах мы наблюдаем множество людей, постоянно озабоченных серьезным делом государственного управления; те же, кто не желает заниматься устройством государственного благополучия, всецело преданы заботам об увеличении собственного благосостояния. У такого народа серьезность характера свойственна уже не отдельным лицам, а становится национальной привычкой.

Рассказывают про подобные маленькие демократии древности, граждане которых собирались в общественных местах с венками из роз на головах и проводили время за танцами и зрелищами.

Я так же мало верю в существование таких республик, как и в республику Платона. Или если дело происходило действительно так, как нам рассказывают, то я утверждаю, что эти мнимые демократии состояли из элементов, отличных от наших, и не имели с последними ничего общего, кроме названия.