Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

«Самец танцевал танцы мачо, – вспоминает Эмми Лу, – перед самкой, которая не обращала на него внимания. Когда же он начинал громко топать лапами по земле, это вызывало в ней интерес. В конце концов она опускалась, распластавши крылья на земле. Он вспрыгивал к ней на спину и начинал колотить крыльями по воздуху. Так все кончалось. Самые простые вещи жизни – животные, дети, цветы, деревья – вот что больше всего занимало Фриду. Животные были для нее что дети».

15 декабря 1941 года, когда Эмми Лу вернулась в Калифорнию, Фрида написала ей:

«Представляешь, маленький попугай Бонито умер. Я устроила ему маленькие похороны, все, и я в том числе, плакали, ты же помнишь, он был изумительный. Диего тоже очень печалился. Маленькая обезьяна Эль Каймито заболела пневмонией и тоже была близка к смерти, но сульфаниламид вылечил ее. Твой маленький попугай в полном порядке – он здесь со мной».

В середине дня, когда Эмми Лу и Диего возвращались в студию в Сан-Анхеле, Фрида иногда отдыхала. Также она могла навестить кого-то из друзей, заняться делами Диего или писать картины. Иногда она среди дня шла в кино или, случалось, на матч боксеров. Диего любил симфонии, но Фрида – не любила, поэтому она одевала Эмми Лу в свои платья и посылала ее вместо себя. Фрида предпочитала концерты уличных оркестров-марьячос, которые слушала на Гарибальди-пласа, где она могла наслаждаться такос (пирожками) и за несколько песо заказать свои любимые песни, которые исполняли музыканты, соревнуясь в красоте пения и живости танца при туго обтягивающих ноги штанах, в величине шрамов на лицах и в размерах шляп.

Вечерами Диего приходил домой к позднему ужину, состоящему из горячего шоколада с pan dulce – мягких булочек и печенья, которые подавались на большом подносе, они были самых разных форм, некоторые из них с юмором изображали (иногда хулигански) разные части человеческого тела. Фрида и Диего веселили друг друга, рисуя cadabres exguise (мертвеца) или песнями corridos (балладами). Хотя у Диего был не очень хороший слух, он любил петь и получал большое удовольствие, слушая Фриду, потому что пела она очень душевно и могла прекрасно вытягивать фальцетом все трудные места в «Малагенье». Диего также восхищала Фридина способность резать правду-матку и остроумие ее ответов в пикировке. Часто он поддразнивал так, что это ее задевало, только для того чтобы получить от нее достойный ответ. Он мог, например, намекать на свой роман с Кристиной, говоря гостям: «Фрида сочинила мексиканскую песню под названием „El Petate“, потому что там есть такая строка: „Я не люблю тебя, я люблю твою сестру“». Такие уколы, случалось, оставляли Фриду безучастной, но чаще она все-таки отвечала. Однажды она уколола Диего насмешками над одной его натурщицей, у которой, по ее мнению, были слишком большие, безобразные груди. «Они не такие уж и большие», – защищался Диего. Но Фрида бесстрашно парировала: «Это потому, что ты всегда смотришь на них сверху, когда она лежит».

Свидетельством инстинктивной совместимости Фриды и Диего служит еще одна история, рассказанная Эмми Лу. Однажды, когда они втроем пошли в кинотеатр, чтобы посмотреть фильм о вторжении Германии в Россию, Диего и Эмми Лу потеряли Фриду в толпе. Диего просвистел первый куплет «Интернационала». Откуда-то из глубины толпы раздался второй куплет – это была Фрида. Свист продолжался, пока они не нашли друг друга, после чего все трое отправились в кинозал.

Спокойное, уверенное настроение письма Фриды доктору Элоиссеру от 15 марта изменилось в письме от 18 июля. За это время умер отец Фриды, а ее здоровье ухудшилось. И тем не менее она пишет о несчастье в сдержанном тоне; даже с таким близким другом, как доктор Элоиссер, она старается спрятать печаль и боль:

Дражайший докторсито.

Что Вы скажете обо мне – что я скорее подобна музыке саксофона, чем джазу. Ни благодарности за Ваши письма, ни слова «спасибо» за ребеночка-мальчика (доктор Элоиссер прислал ей в подарок эмбрион. – Примеч. авт.), что доставило мне такую радость, – ни единого слова за месяцы, за многие месяцы. Вы будете совершенно правы, если пошлете меня к черту. Но знайте, даже если я Вам и не пишу, это не значит, что я реже о Вас вспоминаю. Вы знаете, насколько я ленива, особенно по части того, чтобы писать письма. Но поверьте, я много думала о Вас и всегда с любовью…

Мое копыто, лапа, или стопа, – лучше. Но в основном мое состояние скорее… Я думаю, это из-за того, что я мало ем – много курю! – что-то странное! Я больше не пью коктейльчики. Чувствую в животе какое-то жжение, и у меня постоянная отрыжка во рту. Мое пищеварение как у bil tiznada (тайных пьяниц). Настроение отвратительное. С каждым днем я становлюсь все более болезненно раздражительной (в мексиканском понимании этого слова), не доблестной (академический испанский стиль языка!), так сказать, весьма брюзгливой. Если есть в медицине какое-нибудь лекарство, которое возвращает людям чувство юмора, – предложите мне его, так чтобы я немедленно могла его проглотить и посмотреть, эффективно ли оно…

Повторный брак оказался удачным. Малая толика ссор – лучшее общее взаимопонимание, и, с моей стороны, меньше скучных расследований, безразличие к другим женщинам, которые часто занимают большое место в его сердце. Таким образом, вы можете понять, что наконец я уразумела, что жизнь такова и отдых – это «нарисованный хлеб» [просто иллюзия]. Когда здоровье мое становится чуть лучше, можно сказать, что я счастлива, – но чаще иное состояние настолько сокрушительно для меня, начиная с головы и кончая ногами, что иногда у меня мутится сознание, и это доставляет мне жестокие мучения. Слушайте, Вы не собираетесь на Международный медицинский конгресс, который состоится в этом – так называемом – прекрасном городе? Имейте совесть, хватайте стальную птицу и [летите] в Зокало Мехико. Получится? Да и да? Привезите мне побольше «Лаки» и «Честерфильд» (сигареты. – Примеч. авт.), потому что здесь они, мой друг, предмет роскоши. И я не могу позволить себе ежедневно тратить такие деньги на курево.

Расскажите мне о своей жизни. Что-то мне говорит, что Вы еще помните, что на этой земле индейцев и туристов-гринго существует и девушка, которая является Вашим истинным другом.

Рикардо (вероятно, Рикардо Ариас Виньяс, беженец из Испании, любовник Фриды. – Примеч. авт.) начнет к Вам ревновать, потому что он говорит, будто я обращаюсь к Вам с фамильярным ТЫ, но я ему все объяснила, все, что можно было объяснить. Я его очень сильно люблю и сказала ему, что Вы это знаете.

Сейчас должна выйти – должна пойти в город купить