Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

написала знаменитый труд о кактусах, и Фриду. Обе были отвергнуты: Фрида – из-за того, что там уже было два художника, Ороско и Ривера, а биолог – потому, что в коллегию вошел ее учитель». Все это были отговорки. Гомес Ариас настаивает на том, что его предложение отвергли потому, что он хотел включить в состав коллегии именно женщин.)

Общество мексиканской культуры издавало научный журнал, во втором выпуске которого была напечатана статья Риверы «Фрида Кало и мексиканское искусство». И старый друг Фриды качуча Мигель Н. Лира, который возглавлял общество, просил Фриду писать одну-две статьи ежемесячно для радио или газет. В 1943 году Фрида как член этой организации устроила первую бесконкурсную выставку, названную «Салон Либре 20 де Новиембре» (чтобы отпраздновать день начала Мексиканской революции). Вдобавок она помогала устраивать Национальную выставку живописи в Аламеда-парке, и в 1944 году ее пригласили участвовать в конференции по искусству монументальной живописи, которую проводило Министерство образования.

Фрида была выбрана одним из шести художников, получивших государственную стипендию в 1946 году, но самая большая честь была ей оказана в сентябре того же года на ежегодной государственной выставке во Дворце изящных искусств. Ороско был награжден Национальной премией искусства за его фреску в Мехико, но специальное решение президента и министра образования сделало возможным дать премии (каждая в пять тысяч песо) еще четырем художникам. Премии получили Фрида (за «Моисея»), доктор Атл, Хулио Кастельянос и Франсиско Гоития. Хотя Фрида и была закована в гипс после операции на позвоночнике, она предстала на открытии вернисажа, одетая как принцесса.

Появились и государственные заказы. В 1941 году ее просили сделать серию портретов пяти мексиканских женщин, внесших наиболее значительный вклад в истории pueblo (народа), для столовой в Национальном дворце.

Фрида писала доктору Элоиссеру:

Теперь они пытаются выяснить, какими такими существами были эти женщины… какого типа были их лица, что представляла собой их психология, – чтоб, когда я их намалюю, публика знала, как отличить их от вульгарных, обычных женщин Мексики, которые, скажу я Вам, по моему мнению, более интересны и более значительны, чем группа леди, о которых шла речь. Если среди Ваших любопытных вещей Вы найдете какую-нибудь толстую книгу, где говорится о донье Хосефе Ортис де Домингес, о донье Леоне Викарио (обе женщины были связаны с движением за независимость. – Примеч. авт.), о донье Хочитла (во время правления толтекского короля Хочитла насаждала употребление «очищающего» питья, называемого pulque, делавшегося из перебродившего сока агавы. – Примеч. авт.), о Сор Хуане Инес де ла Крус (великой мексиканской монахине-поэтессе, 1651–1695. – Примеч. авт.), – сделайте одолжение, пришлите мне несколько фактов или фотографий, гравюр и т. д. об эпохе и их благопристойное изображение. Этой работой я собираюсь заработать несколько баксов, которые я определила потратить на одного козла, который доставит удовольствие моим глазам, обонянию и осязанию, – и на несколько очень милых цветочных горшков, которые я как-то видела на рынке.

К сожалению, портреты знатных дам Фрида так и не написала. Вторым, меньшим государственным заказом было необычное тондо с натюрмортом, которое Фрида создала для президента Мануэля Авилы Камачо, для его столовой. Но тондо, сделанное в 1948 году, было отвергнуто. Вероятно, сеньора Авила Камачо нашла, что фрукты, овощи и цветы намекают на детали человеческой анатомии.

У Фриды продолжались трудности с поисками клиентов и удовлетворением их желаний. Часто Диего посылал американцев, которые залетали в его студию, к Фриде в Койоакан, чтобы они посмотрели на работы. Но по большей части это были праздные зеваки, а не покупатели. Уолтер Аренсберг, например, колебался два года после того, как Фрида сообщила Николасу Мюрею, что он намерен «купить картину». 15 декабря 1941 года Фрида пишет Эмми Лу Паккард:

Из того, что ты рассказала мне об Аренсбергах, прошу тебя сказать им, что у Кауфмана есть картина «Рождение». Я бы хотела, чтобы купили «Меня сосущую» («Моя кормилица и я». – Примеч. авт.), поскольку они должны дать мне хорошенькую стопочку [денег]. Я теперь собираюсь стать совершенной негодяйкой. Если у тебя появится возможность быть с ними моей дубинкой, то сделай все так, будто это исходит от тебя. Скажи им, что эту картину я писала в то же самое время, что и «Рождение», и что и тебе и Диего она очень нравится. Ты ведь знаешь, какая это картина? Та, где я с моей кормилицей и сосу молоко. Помнишь? Надеюсь, ты заставишь их купить ее у меня, поскольку ты даже не можешь себе представить, как я сейчас нуждаюсь в баксах (скажи им, она стоит 250 долларов), – я пошлю тебе фото, так что ты сможешь наговорить им кучу приятных слов и пробудишь в них интерес к этому «произведению искусства». О’кей, детка! Также расскажи им о картине с кроватью «Сновидение», которая в Нью-Йорке; может быть, они заинтересуются ею, – это та, где наверху скелет, помнишь? Она стоит 300 баксов. Давай посмотрим, сможешь ли ты чуть подсобить мне, лапочка, потому что, честно говорю, я так нуждаюсь в деньгах.

Эмми Лу ответила, предсказывая конечный результат:

Я собираюсь побиться за тебя. Кто знает, чем это кончится! Мне кажется, что Аренсберги хотят только картину с рождением как документ – он сейчас тратит все бабки, пытаясь доказать, что Бэкон писал за Шекспира. Стендал (арт-дилер из Лос-Анджелеса. – Примеч. авт.) говорит, что он сейчас не покупает никаких картин.

Будучи далекой от могущественных покровителей, Фрида не делала ничего, чтобы снискать их расположение.

«Я не особенно печалюсь из-за смерти Альберта Бендера, – писала она доктору Элоиссеру, – потому что мне не нравятся коллекционеры искусства, не знаю почему, но сейчас искусство, потребляемое каждый день, вообще меня не трогает. Главное, „знатоки искусства“, которые хвастаются тем, что они „избраны Богом“, хуже знакомых мне плотников, сапожников и пр. – эти ремесленники лучше толпы глупых, так сказать цивилизованных, болтунов, называющихся культурными людьми».

Даже когда в середине 1940-х годов продажи картин увеличились, заработать на жизнь было непросто. В счетной книге Фриды за 1947 год, например, показано, что она продала картину «Две Фриды» в Музей современного искусства Мехико за четыре тысячи песо; эти деньги были заплачены, по свидетельству директора музея Фернандо Гамбоа, потому, что Фрида отчаянно нуждалась и никто ничего не хотел покупать. Со временем, однако, у Фриды появилось несколько восторженных покровителей, которые нерегулярно, но покупали ее работы. Среди них главным был Эдуардо Морильо Сафа, агроном и дипломат, который купил за несколько лет около тридцати картин Кало и в 1944 году заказал портреты двух дочерей, Марианы и Люпиты, и их матери, доньи Розиты Морильо, портрет своей жены, сына и свой собственный.

Заказные портреты почти всегда получались у