Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

он будет продолжать искать этого и нуждаться в тебе. Разумеется, хочется быть рядом с ним и помогать ему, заботиться о нем, сопровождать его, но всего этого он не допустит. Каждый раз, завернув за угол, он становится помешанным. И ты должна стать луной, находясь в подобном неустойчивом положении… Мне кажется, что тебе лучше было бы кокетничать. Не давай себя полностью привязать, живи своей жизнью для того, чтобы подготовить мягкую подушку, когда раздастся взрыв и придется упасть. А главное, внутри удар не так силен, если можно сказать себе: я существую, я чего-то стою, я не являюсь тенью кого-то, и если я не оказываюсь в его тени, то не становлюсь ничем, и я чувствую, что меня могут оскорблять и унижать до тех пор, пока я это терплю. Основное, что я хочу сказать, – это то, что каждый зависит только от самого себя, с этого понимания должно начинаться все, что необходимо для того, чтобы быть в состоянии справляться со всем и, не теряя иронии, добиваться всего.

Несмотря на совет Бреннер, Фрида из Нью-Йорка 23 ноября 1940 года посылает доктору Элоиссеру телеграмму, где говорит, что прибывает в Сан-Франциско 28 ноября, и просит его зарезервировать ей комнату в «не очень элегантном отеле». Недели, проведенные на Манхэттене, «воодушевили» ее. Она повидала старых друзей и даже закончила несколько картин. Она просит доктора никому не говорить о ее приезде: «Я не хочу присутствовать на церемонии открытия фрески. Не хочу встречаться с Полетт и другими дамами». Доктор ответил, что Фрида может прислать свой багаж прямо в его дом, который будет к ее услугам.

Существовало несколько условий, по словам Диего, на которых Фрида соглашалась вступить с ним в повторный брак (возможно, советы Аниты Бреннер возымели свое действие):

…она будет финансово содержать себя за счет продажи своих картин… я должен оплачивать половину домашних расходов – не больше, и у нас не будет сексуальных отношений. (Объясняя последнее условие, он говорил, что «с пролетающими в ее сознании образами всех моих женщин она просто будет не в состоянии спать со мной». – Примеч. авт.)

Я был так рад вернуть Фриду назад, что согласился со всем.

8 декабря 1940 года, в пятьдесят четвертый день рождения Риверы, Фрида и Диего во второй раз сочетались браком. Церемония оказалась очень скорой. Они подали заявление 5 декабря. Клерк передал документы так быстро, что комната для совершения церемонии ради этого была открыта в воскресенье. Брак зарегистрировал муниципальный судья Джордж Шенфилд в присутствии лишь двух друзей: ассистента Диего Артура Ниендорффа и его жены Алисы. На Фриде испанский костюм с длинной зелено-белой юбкой и коричневая шаль. Лицо ее всегда прекрасно, но со следами, оставленными на нем месяцами страданий. Не устраивалось никакого приема. Ривера, всегда влюбленный в свою живопись, и в день свадьбы отправился работать на «Остров сокровищ». Там перед ассистентами и публикой, пришедшей посмотреть на фреску «Искусство в действии», Диего снял с себя рубашку, чтобы показать нижнее белье, покрытое отпечатками губной помады его жены.

После свадьбы Фрида и Диего вместе прожили в Калифорнии около двух недель, прежде чем Фрида вернулась в Мексику, чтобы провести Рождество вместе со своей семьей.

Эмми Лу Паккард она писала из Койоакана:

Дорогая Эмилуча, я получила два твоих коротких письма, множество благодарностей, сотраñera (подруга). Я так взволнована тем, что вы кончаете свою работу и оба будете в Мексикалпан-де-лас-Тунасе. Что бы я отдала, чтобы оказаться там, за углом, и навещать вас каждый день, но что толку, я должна дожидаться, сестра…

Мне так не хватает вас обоих… Не забывайте меня. Я доверяю большого ребенка (Диего. – Примеч. авт.) вам, и вы не знаете, как я всем сердцем благодарю вас за то, что вы думаете о нем, заботитесь о нем ради меня. Скажите ему, чтобы он особенно не раздражался и держал себя в руках.

А сейчас я только считаю часы и дни до вашего приезда… Удостоверьтесь, что Диего посетил в Лос-Анджелесе окулиста. И чтобы он не ел чересчур много спагетти, а то слишком растолстеет.

В феврале фреска «Остров сокровищ» и несколько других заказанных картин были закончены. Убийцу Троцкого поймали, и Риверу уже не обвиняли в пособничестве. Диего упаковал вещи и уехал домой к Фриде, в Мексику, где он поселился в синем доме на улице Лондрес, сохраняя в Сан-Анхеле студию.

Фрида с любовью приготовила его спальню в Койоакане. В ней стояла кровать темного дерева, достаточно широкая, чтобы ему было просторно, на кровати лежали вышитые цветами подушки (быть может, это делала сама Фрида). На одной стене Фрида поместила старинную вешалку, в надежде, что Диего повесит туда свою одежду: стетсоновскую шляпу и другие принадлежности туалета, вместо того чтобы бросать их на пол. Там были и полки для доколумбовых идолов, комод для его огромных рубашек и стол, за которым он мог писать. (Конечно, Диего оставил себе и спальню в Сан-Анхеле на те случаи, когда он будет сопровождать гринго, чтобы «посмотреть виды Мехико», и возьмет их в плен своим сверкающим сверхвыразительным взглядом и мягкой улыбкой Будды. Ему нужно было место, куда можно привести «гостей» после прогулки по городу.)

Воссоединение Фриды и Диего вскоре стало удобным, разумным, счастливым образом жизни. Этот порядок не был установлен Диего, это было обоюдное соглашение или компромисс, с этого момента и впредь Фрида более или менее могла жить своей собственной жизнью. Став увереннее и независимее благодаря своим выставкам, благодаря своей финансовой и сексуальной автономии, Фрида проявляла к Диего более материнские чувства, и это состояние отразилось в ее письме от 15 марта 1941 года к доктору Элоиссеру:

Queridissimo (дражайший) докторсито.

Вы вправе думать, что я ослица, потому что я даже не написала Вам, когда мы прибыли в Мексикалпан-де-лас-Тунас, но Вы должны понять, что я не законченная лентяйка, потому что по приезде мне пришлось сделать столько вещей, чтобы устроить дом Диего, и Вы должны знать, как он нуждается в заботе, как он обращается со временем, поскольку, как всегда, стоит ему приехать в Мексику, у него бывает ужасное настроение, пока он не акклиматизируется, не привыкнет к ритму этой безумной страны. В этот раз дурное настроение продолжалось больше двух недель, пока ему не принесли несколько изумительных идолов из Найарита, и, глядя на них, он снова полюбил Мексику. Также на другой день он отведал изысканной утиной mole – и это тоже вернуло ему радость жизни. Он так объелся утиной mole, что я думала, у него будет расстройство желудка, но, как вы знаете, он все может переварить. После этих двух событий –