Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

уехал из Мексики, я целых десять дней не знала, где он; после того как он уехал, на Троцкого было совершено покушение – и он был убит. Таким образом, вся ситуация вокруг меня и физически, и морально была такой, что это невозможно описать. За три месяца я потеряла 15 фунтов веса и вообще чувствовала себя прегадко.

В конце концов я решила отправиться в Штаты и не обращать внимания на мексиканских докторов. И так я прибыла в Сан-Франциско. Там я больше месяца пролежала в больнице. Мне сделали все возможные исследования и не нашли ни туберкулеза, ни необходимости в операции. Можешь себе представить, насколько я была счастлива. Кроме того, я видела Диего, и это помогало мне больше, чем что бы то ни было другое…

Они нашли, что у меня сильная анемия и инфекция в почках, что и было причиной сильнейшей невралгии, которая отдавала в правую ногу. Мои объяснения не слишком-то научные, но это то, что я поняла из разговоров докторов со мной. Как бы то ни было, я чувствую себя получше и понемногу занимаюсь живописью. Я вернусь обратно в Сан-Франциско и снова выйду замуж за Диего. (Он хочет, чтобы я это сделала, потому что он говорит, что любит меня больше всех других девушек.) Я очень счастлива. Мы снова будем вместе, и ты увидишь нас в своем доме (она напоминает о двух портретах, которые заказывал им Файерстоун).

Фрида как о свершившемся факте объявила о повторном браке, но окончательное решение не было таким простым. Среди осложнений был роман с молодым Хайнцем Берггрюном. Теперь он весьма уважаемый дилер и коллекционер искусства, а тогда он был двадцатипятилетним беженцем из нацистской Германии. Будучи офицером по связям с общественностью международной выставки «Золотые ворота», он встретился с Диего Риверой, и двое мужчин подружились. Однажды Диего упомянул, что в Сан-Франциско приезжает Фрида, чтобы проконсультироваться с докторами по поводу ноги.

«Он повел меня в больницу, – вспоминает Берггрюн, – и я никогда не забуду, как он посмотрел на меня перед тем, как мы вошли в комнату Фриды, он тогда сказал: „Приготовься, Фрида произведет на тебя сильное впечатление“. Он произнес это весьма многозначительно. Диего был очень прозорлив и интуитивен, он будто знал, что случится. Быть может, он и хотел, чтобы это случилось. В нем было что-то дьявольское. Он ввел меня в комнату, держа за руку».

Когда изящный молодой человек с чувственными глазами, при своей хрупкой, поэтической красоте и романтической чувствительности, вошел в комнату Фриды, «что-то щелкнуло», вспоминает Берггрюн. «Она была невероятной, точно такой же прекрасной, как и ее портреты. Я остался, а Ривера ушел. Целый месяц, пока Фрида лежала в больнице, я приходил к ней каждый день».

Им трудно было уединиться – по правилам больницы пациенты не имели права запирать свою комнату, там вообще дверь не имела запора, – но, говорит Берггрюн, «риск быть обнаруженными только усиливал интенсивность нашего общения. Для необузданных молодых людей – а Фрида была очень темпераментным, очень страстным человеком – опасность лишь добавляла остроты чувствам».

Когда Фрида поехала в Нью-Йорк, Хайнц Берггрюн отправился вместе с ней, на день раньше, дождавшись ее на одной из остановок по пути следования. Пара провела вместе около двух месяцев в «Барбизон-Плазе».

«Мы были счастливы. Фриде было со мной очень весело. Она водила меня на вечеринки. У Жюльена Леви постоянно устраивались вечеринки. Хотя у нее и болела нога, она с легкостью бродила повсюду».

У них было одинаковое чувство юмора и взгляд чужеземцев на все странности, присущие США. По утрам, например, когда они читали газеты, Фрида могла прыснуть со смеху при виде фотографии колумниста, которая сопровождала его тексты. «Глянь-ка на эти уродские головы!» – говорила она. Фрида не могла понять, зачем газета помещает фотографии вовсе непривлекательных журналистов. «Это невозможно! В этой стране они все сошли с ума!» – восклицала она. Еще Фриду очень смешило то, что завтрак в отеле подается автоматически. Нужно было лишь нажать кнопку и объявить заказ: «Термос кофе и тарелку тостов».

«О господи, эти американцы! – восклицала Фрида. – Все в этой стране механизировано, даже завтраки!»

Но проходили недели, и начались битвы. «Фрида была взрывчатой, бурной женщиной. Я был впечатлительным и незрелым», – говорит Берггрюн. Ссоры перемежались примирениями. Будучи старше Хайнца на восемь лет и не настолько сильно в него влюбленной, Фрида бывала надменной.

Она рассматривала наши отношения скорее как что-то случайное, временное, не то что я. Мне это доставляло большие страдания. Но, возможно, также ей было нужно больше, чем я мог дать. Я еще был недостаточно взрослым, чтобы быть лидером в этом союзе. Я хотел двигаться вперед в своей собственной жизни и чувствовал, что с Фридой возникнут огромные сложности и помехи. Она так страдала! Ее отношения с Диего были чрезвычайно трудными. Они больше не понимали друг друга. Она была с ним глубоко несчастна. С другой стороны, она чувствовала, что ее должен вести кто-то сильный. Он психически был очень труден; в сущности, он был огромным животным, а она такая хрупкая и физически, и психически. Он давал ей нечто устойчивое, основание, с которого можно было двигаться вперед.

Нью-йоркская идиллия кончилась очень болезненно. Фрида согласилась на предложение Риверы снова выйти за него замуж, и Берггрюн, еще прежде чем этот брак состоялся, вернулся в Сан-Франциско. Хайнц и Фрида больше никогда не виделись.

На самом деле Диего просил руки Фриды несколько раз, его посредником был доктор Элоиссер. Он предупреждал Фриду, что Ривера не изменится, а Ривере говорил, что развод обострил Фридину болезнь и что, снова женившись, он поможет ей выздороветь.

Диего знал, что здоровье Фриды в плохом состоянии.

«Я собираюсь жениться на ней, – говорил он Эмми Лу Паккард, – потому что она действительно нуждается во мне». Но правда состояла в том, что и он нуждался в ней. Развод, по его словам, «оказал плохое воздействие на нас обоих».

Фрида получала советы и от друзей. Анита Бреннер писала ей о «глупостях» Диего и рассуждала с точки зрения женщины, которая на самом деле знала, что такое независимость, будучи к тому же женщиной, остро чувствующей человеческую натуру. Она говорила:

Он, в сущности, безумец. Он ищет тепла и определенной атмосферы, которая всегда является точным центром мироздания. Естественно, он ищет тебя. Хотя я вовсе не уверена, знает ли он, что ты единственная из всех действительно любишь его. (Вероятно, Анхелина [Белофф] тоже.) Естественно и твое желание вернуться к нему, но я бы этого не делала, потому что Диего привлекает тебя тем, чего он не имеет, и, если он не привяжет тебя совершенно,