Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

личными талисманами или исполненными по обету картиночками для собственных нужд либо для удовольствия Диего. В то время как совершенствовалась техника Фриды и уровень ее реалистического моделирования форм, передачи текстуры, образы стали более изощренными, почти лишившимися детского очарования.

Фрида теперь писала больше детализированных погрудных автопортретов, чем портретов-повествований, таких как «Сломанная колонна» и «Дерево надежды», в которых ее фигура появляется всегда в болезненной ситуации. Они больше похожи на retablo, подобно картинам 1930-х годов. Тем не менее живопись остается первой и главной движущей силой выражения личности.

С тех пор как авария переменила мой путь и многое другое, – говорила Фрида Антонио Родригесу, – я не позволяла себе предаваться желаниям, которые весь мир счел бы нормальными, и не было ничего естественнее, чем занятие живописью… моя живопись – наиболее искреннее выражение меня самой, при этом отсутствуют размышления о чьих-то суждениях или предубеждениях. Я мало писала, при этом не было ни малейшего желания славы или удовлетворения амбиций, но было убеждение, что прежде всего я хочу доставить удовольствие себе и затем иметь возможность жить за счет своего ремесла… Для того чтобы сделать все, что мне хотелось, в живописи, не хватило бы много жизней, и это-то мне и нравится.

Фрида продолжала быть очень самокритичной по отношению к своему искусству.

Она писала доктору Элоиссеру 18 июля 1941 года: «Я все равно продолжаю писать. Пишу мало, но чувствую, что кое-чему учусь». И все-таки обычно нуждалась в толчке, который побудил бы ее писать. Помогал в этом Ривера, иногда каким-то словом, иногда ограничивая в средствах, но ее разбросанность вкупе с физическими недостатками не давали ей работать быстро. Тем не менее Фрида участвовала во многих групповых выставках, не успевая сделать достаточно картин для выставки персональной. В 1949 году, кроме участия в выставке сюрреалистов в Мехико и в международной выставке «Золотые ворота» в Сан-Франциско, она послала картину «Две Фриды» в Музей современного искусства, подсказав Фрэнку Крониншилду написать в «Vogue», что «самая недавняя из экс-жен Риверы – художница, которая, по-видимому, очень интересуется кровью». В 1941 году ее картина «Фрида и Диего Ривера» была выставлена в Бостонском институте современного искусства на выставке «Современные мексиканские художники», которая путешествовала по США и побывала в пяти музеях, а в 1942 году «Автопортрет с косой» был включен в экспозицию «Портреты XX века», организованную Монро Уиллер для Музея современного искусства. «Две Фриды», «Что дала мне вода» и «Автопортрет» 1940 года, на котором она изображена с терновым ожерельем, обезьяной и котом, были показаны в 1943 году в Филадельфийском музее искусств на выставке «Мексиканское искусство сегодня», и в том же году «Автопортрет» 1940 года был включен в экспозицию «Женщины-художники» в галерее Пегги Гугенхейм – «Искусство этого века».

(Спустя несколько лет в своей «Исповеди увлеченного искусством» Гугенхейм призналась, что, в то время как она ненавидела огромные фрески Риверы, Ороско и Сикейроса, она очень любила работы Фриды Кало. «Включив ее в мою женскую выставку, я осознала, насколько она одарена с точки зрения сюрреалистических традиций».)

Оттого что Фридины работы стали поздно выставляться в Мексике и это было не столь престижно, она всегда понимала, что ее ценность как художника впервые была признана в Соединенных Штатах. И тем не менее ее репутация в Мексике росла. В январе и феврале 1943 года Фрида участвовала в выставке «Сто лет мексиканского портретного искусства» в Библиотеке Бенджамина Франклина. На следующий год библиотека представила другой исторический аспект – «Ребенок в мексиканской живописи», и Фрида дала работу «Солнце и Луна» (ныне утерянную). В 1944 году работы Фриды и Диего были представлены в новой (но недолго просуществовавшей) Галерее искусств «Мопассан» на Пасео-де-ла-Реформа. Афиша объявляет, что в галерее выставляются Ороско, Ривера и Фрида Кало, а также скульптор Мария Тереса Пинто.

Фрида была приглашена участвовать и в «Салоне де ла Флор» в выставке картин с цветами, что было частью ежегодного цветочного шоу в Мехико. Особое Фридино пристрастие к природе с течением времени все усиливалось, притом что ее неспособность родить была уже неоспоримым фактом. Она посылает в «Салон де ла Флор» «Цветок жизни», «Магнолии», картину 1945 года, и «Солнце и жизнь». Можно представить, насколько удивила любителей цветов Мехико нескрываемая сексуальная символика картин 1944 и 1947 годов. В обеих картинах Фрида превратила тропические растения в женские и мужские гениталии.

В этих картинах соединяются космические и сексуальные силы. Солнце явно представляет собою силу плодородия. Взрыв спермы, дающей жизнь, из фаллоса в картине «Цветок жизни» (вначале названной «Пламенный цветок») тоже можно считать лучами Божественного света, которые льются на эмбрион, появляющийся из матки. Всплески света усиливают драматичность ситуации. В картине «Солнце и жизнь» капли семенной влаги, которые брызжут из фаллического вида растений, отражаются в слезах солнца и в плачущем эмбрионе, упрятанном в матке из листьев. Слезы означают, что Фрида, плодовитая от природы, болезненно жаждала потомства. И в самом деле, в то время, когда она писала «Солнце и жизнь», у нее случился еще один выкидыш, это был ребенок любовника, не Диего. (Она говорила критикам в 1944 году, что три факта заставляли ее писать: ее живые воспоминания о собственном кровотечении во время аварии, мысли о рождении, смерти и «направляющей нити жизни», а также ее желание стать матерью.)

Во второй половине 1940-х годов работы Фриды были столь хорошо оценены в ее родной стране, что она стала постоянным участником самых главных выставок. К тому же изменилась мексиканская «панорама искусства». Хотя монументалисты продолжали писать социально-реалистические фрески, они больше не затеняли ни модернистов, ни сюрреалистов. Авангард теперь возглавлял Руфино Тамайо, чьи работы прежде считались слишком европейскими. Иностранное влияние не вызывало уже прежней неприязни, и достижения искусства других стран становились все более известными. Раньше единственной значительной галереей была Галерея мексиканского искусства, которой владела Инес Амор. Теперь же открылось множество новых. Галереи нуждались в коллекциях картин для выставок и для продажи, поэтому станковая живопись, которая прежде рассматривалась как буржуазное декадентство, стала наиболее популярной продукцией. Фрида, разумеется, все время писала небольшие станковые картины.

Одним из признаков возросшей репутации Фриды было избрание ее постоянным членом Общества мексиканской культуры – организации (под покровительством Министерства образования), которая состояла из двадцати пяти художников и интеллектуалов и целью которой было распространение мексиканской культуры посредством лекций, выставок и публикаций.

(Когда Алехандро Гомес Ариас выдвинул Фриду в члены-основатели более престижной Национальной коллегии – организации, сравнимой с Французской академией, – были голоса против нее. Вспоминает Гомес Ариас: «Министр образования попросил меня в 1942 году помочь ему образовать Национальную коллегию, и я предложил двух женщин: одну – известного биолога, которая