Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

квартиру на улице Инсурхентес. 14 февраля 1943 года она пишет своему другу, патрону и персонажу портрета, Марте Р. Гомес, известному специалисту по сельскому хозяйству, затем министру сельского хозяйства Мексики:

Я долгое время расстраивалась из-за Диего. Из-за его здоровья и экономических трудностей, которые из-за последствий войны он начал испытывать как раз в тот момент, когда я хотела, чтобы он почувствовал себя спокойным и уверенным в своей работе настолько, чтобы он делал, что ему хочется, после жизни, проведенной в безостановочном труде. Меня беспокоит не то, что существуют сиюминутные проблемы, связанные с тем, чтобы жить более или менее нормально. Это касается того, что для Диего имеет колоссальное значение, а я не знаю, чем ему помочь. Как ты знаешь, после живописи, что интересует его больше всего в жизни, единственное, что дает ему радость и приводит в восторг, – это его идолы. Больше 15 лет он тратит почти все, что зарабатывает, на формирование своей великолепной коллекции археологических предметов. Не думаю, что где-либо еще в Мексике есть лучшая коллекция, и даже в Государственном музее нет некоторых очень значительных вещей. У Диего всегда была мысль построить дом для своих идолов, и год назад он нашел место, которое действительно заслуживает быть «домом идолов», в Педригале, вблизи Койоакана. Он купил клочок земли в маленьком городе Сан-Пабло-Тепетлапа. Восемь месяцев назад он начал строить дом. Ты не можешь себе представить, с какой радостью, с каким восторгом он делал план дома, работая над ним всю ночь, после целого дня работы над фресками. Поверь мне, никто никогда не видел человека, работающего с большей радостью и увлечением, чем Диего Ривера, когда ему что-то нравится. Ведь этот участок земли великолепен именно для того, что он хочет сделать, и пейзаж, который можно увидеть с этого места, – самый изумительный, какой только можно себе представить, с Ахуско (горами. – Примеч. авт.) вдали. Я хотела, чтобы ты увидела это собственными глазами, потому что я не могу этого описать.

Дело в том, что война и все обстоятельства, о которых ты знаешь, лишили Диего денег, чтобы закончить строительство, которое остановилось на половине первого этажа. У меня нет слов, чтобы передать, насколько это трагично для Диего, а мне больно, что я не в состоянии хоть чем-то ему помочь. Единственное, что я могу сделать, и я уже это сделала, – продажа маленького дома на Инсурхентес, для того чтобы погасить расходы, но, естественно, это только частично решает проблему.

Фрида продолжает и просит, чтобы правительство помогло в финансировании строительства археологического музея для коллекции Риверы. Она предлагает, чтобы музей стал собственностью Мексики, при условии, чтобы Диего до конца жизни мог жить и работать около своих идолов, в студии на вершине «пирамиды». Такой музей, убеждает Фрида, «был бы гордостью нынешней цивилизации… Ты знаешь, как сильно я его люблю, и можешь понять, как больно мне видеть его страдания, поскольку у него нет того, что он так желает, ведь то, чего он просит, – ничто по сравнению с тем, что он дает».

Спустя шесть лет, когда Фрида писала «Портрет Диего», она все еще не утратила своего энтузиазма:

«Изумительный дом, который он спроектировал… вырастает в невероятно прекрасном пейзаже Педригала, подобно огромному кактусу, который смотрит на Ахуско, серьезный и элегантный, сильный и совершенный, древний и вечный; изнутри вулканической скалы он кричит голосами веков: „Мексика жива!“ Подобно Коатлику, в нем слились жизнь и смерть; как таинственная почва, на которой он построен, он обнимает землю силою жизни и вечного растения».

Точно так же Фриду обнимает каменная земля в картине «Корни», которая выражает их с Диего любовь к безбрежному океану вулканической породы, где они построили Анауакалли и которая была названа «Эль Педригал», когда в 1953 году Фрида послала эту картину и четыре другие работы на выставку мексиканского искусства в лондонской галерее «Тэйт».

И в самом деле, Педригал, постройка которого началась в 1943 году, появляется фоном на многих Фридиных автопортретах. Осуществили ли Фрида и Диего свои планы по выращиванию овощей на земле Педригала, достоверно неизвестно, но в «Корнях» Фрида «посадила» свое собственное тело. Прорастая корнями в землю, которую любил Диего, она становилась еще ближе ему.

«Корни» дают блистательное свидетельство тому, что у Фриды росло желание как можно теснее соединиться с природой. В дневнике 1944 года она писала об «овощном чуде пейзажа моего тела». Ее жажда деторождения трансформировалась в почти религиозную веру в то, что под солнцем все внутренне связано и что она сама является частью потока мироздания. «Корни» – картина с обратным знаком (или противоположность) к картине «Моя няня и я». В картине 1937 года Фрида была ребенком, сосущим из груди-растения матери-земли. В «Корнях» теперь сама Фрида питает природу, давая жизнь виноградной лозе.

Опираясь плечом на подушку, Фрида мечтает о том, что ее тело протянется на всю землю. Ее единоличное присутствие в дикой пустыне так же таинственно – и естественно, – как в картине Руссо «Спящая цыганка», которую Фрида наверняка знала и любила. Окно в теле Фриды открывается не для того, чтобы показать переломанные кости или бесплодную матку, а чтобы стал виден пейзаж. Из этой мистической матки гибкая зеленая лоза распространяется по пустынной земле. Кровь Фриды струится по ее артериям и продолжается в черенках листьев. Так Фрида становится источником жизни, укоренившейся в пересохшей земле Мексики.

«Корни» могут также намекать на идею продолжения жизненного цикла после смерти: перед Фридой, у ее ног, потрескавшаяся земля образует впадину, похожую на могилу, и сколько времени Фрида пробудет над этой пропастью, зависит от продолжительности ее сна.

Точно так, как Фрида врастала в землю, храм Диего, с его нутром вулканической породы, рос, как «огромный кактус», обнимая жизнь, смерть и почву Мексики, подобно живому и вечному растению. Для достижения бессмертия Диего строил – Фрида, в «Корнях», связывала свое тело с цепочкой жизни.

19. Покровители, политики, общественное признание

В 1940-х годах, возможно в результате шумного успеха выставки за границей или из-за участия в большой Международной выставке сюрреализма в Мехико, карьера Фриды получила некий импульс. Признание принесло покровителей, заказы, преподавательскую работу, премии, дружбу, участие в культурных организациях, конференциях, проектах, связанных с искусством, и даже временами приглашения писать для периодических изданий. Благодаря всему этому она стала серьезнее относиться к себе как к художнику. Кроме того, Фрида определила, сколько должна зарабатывать на жизнь, и вследствие этого стала работать даже прилежнее, чем прежде.

Картины, которые она теперь делала, стали больше по размеру, чем картины 1930-х годов, и их теперь нужно было показывать более широкому кругу зрителей, они уже не были теми