Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

господ, которым предстояло оценивать не только качество продукции, но и само предприятие, было совсем иной задачей. Я решила заранее объяснить ей, чего ожидать и на что обратить особое внимание, и письмо к ней оказалось самым длинным за весь день. Наконец поставив точку, я отложила его к остальным.

Оставалось последнее. На приеме миссис Фицгерберт обещала на следующий же день прислать мне записку с приглашением, и я не сомневалась, что эта записка уже лежит на подносе в холле на Кинг-стрит. Я хорошо понимала, чего стоило подобное приглашение. Миссис Фицгерберт не принимала у себя кого попало, и среди ее гостей почти наверняка окажется принц Уэльский. Отказаться от такого приглашения было почти так же опасно, как принять его, и в другое время я долго обдумывала бы каждое слово.

На этот раз долго раздумывать не пришлось. В доме Хавершемов был траур, и даже самая обидчивая лондонская дама едва ли решилась бы поставить под сомнение столь уважительную причину отказа. Я написала миссис Фицгерберт, что смерть невестки вынудила меня спешно покинуть город, выразила искреннее сожаление о том, что не смогу воспользоваться ее любезным приглашением, и объяснила, что семейные обстоятельства, вероятно, еще надолго удержат меня в Норфолке. В заключение я позволила себе выразить надежду, что, когда траур закончится и я смогу вернуться в общество, миссис Фицгерберт вновь окажет мне честь своим приглашением.

Последнюю фразу я перечитала дважды и осталась довольна. Она звучала учтиво и при этом ни к чему меня не обязывала.

Поставив подпись, я присыпала лист песком из песочницы и отложила перо. За окнами уже стемнело, свечи догорали, а Шарлотта все еще сидела за столиком Берит, заканчивая свои расчеты. Я собрала письма, выровняла края листов и только тогда заметила, что все они, при всем различии адресатов и обстоятельств, сообщали, в сущности, одно и то же: графиня Хавершем покинула Лондон, не собирается возвращаться к переговорам и светским обязанностям и не может назвать даже приблизительной даты своего возвращения.

И это меня вполне устраивало. Мы собирались жить почти на осадном положении: не принимать гостей, без необходимости не покидать поместье и следить за тем, кто появляется у ворот. Траур позволял закрыть двери Хавершем-холла, не вызывая ни удивления, ни обиды, и при иных обстоятельствах я, пожалуй, оценила бы удобство столь безупречного предлога. Сейчас же мне было слишком горько, чтобы находить в нем какое-либо утешение.

— Шарлотта, вы закончили? — спросила я, убирая письма в сторону.

— Уже давно, миледи. Я не хотела вас отвлекать.

Она поднялась и передала мне лист, исписанный мелким почерком. Шесть лет аренды за пустошь у тетфордского тракта, проценты за просрочку, итоговая сумма, аккуратно подведенная двойной чертой.

— Я взяла самую низкую ставку, какую допускает закон, чтобы мистер Хавершем не мог обвинить нас в вымогательстве, — пояснила Шарлотта. — Но даже при таком расчете задолженность получилась весьма внушительной.

Я пробежала глазами столбцы и невольно улыбнулась. Уолтеру предстояло провести несколько неприятных вечеров над собственными счетами.

— Он придет в ярость.

— На это я и рассчитываю, миледи. Отец всегда говорил, что разгневанный должник рассказывает втрое больше, чем следует, и впятеро больше, чем намеревался.

— В таком случае будем надеяться, что мистер Хавершем окажется человеком разговорчивым. Присядьте, Шарлотта. Сам долг меня почти не интересует. Если Уолтер не заплатит ни пенса, я не слишком огорчусь.

— Значит, счет нужен, чтобы я переступила порог. — Шарлотта устроилась напротив и положила лист на колени. — Но вручить его можно за четверть часа, миледи. Если вам нужно, чтобы я задержалась, понадобится причина посерьезнее.

— Какая же?

— Расписка. Я попрошу мистера Хавершема проверить расчеты и подписать, что он их получил. Человек, который не собирается платить, будет проверять каждую цифру, и проверять долго. А если к вечеру он не закончит, мне придется остаться до утра. Не могу же я ехать обратно ночью.

— Пока он будет считать, постарайтесь понять, кто бывает в доме, не появились ли новые слуги, не рассчитали ли кого-нибудь из прежних. И главное, Дэвид. Где он теперь, как часто приезжает к отцу, с кем ведет переписку.

— О переписке скорее знает горничная, чем дворецкий, — заметила Шарлотта. — Дворецкий принимает письма, а горничная видит, какие из них сжигают.

— Тогда горничная. Кроме того, между делом упомяните, что через пару недель мы начинаем строительство на пустоши.

— И посмотреть, кто первым об этом спросит.

— Именно. Скажите, что подробностей вам не сообщили.

— Мне их и правда не сообщили, миледи, — отозвалась Шарлотта. — Так что лгать не придется.

— И еще одно. Если хоть что-нибудь покажется вам подозрительным, немедленно уезжайте. Даже если счет останется неврученным, я не стану вас упрекать. Он стоит гораздо меньше вас.

Шарлотта опустила глаза на свои расчеты, но уголки ее губ все-таки дрогнули.

— Признаться, миледи, мне еще никогда не приходилось слышать, чтобы мою ценность определяли сравнением со счетом за аренду пустоши. Но, пожалуй, это самый лестный отзыв, какой я получала.

— Тогда постарайтесь оправдать его и вернуться целой и невредимой. С вами поедет Норт. Он останется во дворе или на кухне, где сочтет удобнее, и, если возникнет хоть малейшая опасность, поможет вам уехать прежде, чем мистер Хавершем успеет позвонить в колокольчик.

— Мистер Норт, — заметила Шарлотта, — разговаривает со мной так, словно каждое слово ему приходится оплачивать из собственного жалованья.

— Именно поэтому я ему и доверяю. Он не станет болтать с прислугой, зато наверняка услышит все, о чем прислуга сочтет нужным говорить при нем.

Шарлотта рассмеялась, забрала свои расчеты и, пожелав мне доброй ночи, отправилась готовиться к поездке.

Они выехали на следующее утро, едва рассвело, и следующие четыре дня тянулись для меня бесконечно. Я старалась занять себя делами, однако те, как назло, будто сговорились обходиться без моего участия. Подрядчики, узнав о трауре, прислали соболезнования и деликатно отложили все вопросы до лучших времен. Мистер Кок ответил на мою записку двумя письмами: длинным, обстоятельным, посвященным свекле, и коротким, удивительно сердечным, в котором выразил соболезнования по поводу смерти Берит. Артур большую часть дня проводил в кабинете за бумагами, а по вечерам играл с леди Уилкс в пикет и неизменно проигрывал, хотя по тому, как сердито он сбрасывал карты, можно было заключить, что уступал он ей отнюдь не из любезности. Эдмунд занимался с учителем, гулял с Уильямом и щенком и