Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

ее собственного «Автопортрета» [посвященного Троцкому], который я купила в Мексике (и до сих пор владею им).

Внезапно до меня дошло, что портрет Дороти, сделанный известным художником, должен быть тем, что утешит мать Дороти. Я сказала об этом, и Кало тоже так подумала. Я спросила о цене, Кало ответила, и я сказала: «Давайте. Пришлите мне портрет, когда он будет закончен. А я пошлю его матери Дороти».

Я буду всегда помнить тот шок, который испытала, развернув упаковку портрета. Я физически на самом деле почувствовала тошноту. Что я должна была делать с этой ужасной картиной, где изображен вдребезги разбитый труп моей подруги, где ее кровь капает вниз через раму? Я не могла вернуть его – поверху картины ангел развертывал знамя с объявлением на испанском, что это «Самоубийство Дороти Хейл, написано по заказу Клэр Бут Льюс для матери Дороти». Я не могла бы заказать столь ужасную картину о своем злейшем враге, тем более в память о моей несчастной подруге.

Среди многочисленных поклонников Дороти были Константин Алажалов, известный художник из «The New Yorker», и Исаму Ногучи, скульптор. Не помню теперь, кому я позвонила, с просьбой приехать ко мне по срочному делу, связанному с Дороти. В любом случае тому, кто приехал, я сказала, что собираюсь изрезать картину ножницами и хочу, чтобы был свидетель этому действу. Однако в конце концов я согласилась не губить картину, поскольку надпись объявляла, что я ее заказала, но при том условии, что это знамя будет уничтожено и записано. Тогда поклонник Дороти взял картину и уничтожил эту оскорбительную надпись.

Память Фриды о Дороти выразилась скорее как retablo (молитвенная картина), чем в recuerdo (воспоминании), так как картина показывает несчастье, и на ней был, как указывает миссис Льюс, ангел в небесах. На серой ленте, идущей по низу портрета, красными буквами написан текст: «В городе Нью-Йорк, 21 октября 1938 года, в шесть утра, миссис Дороти Хэйл совершила самоубийство, выбросившись из окна очень высокого здания „Хэмпшир-Хауз“. В память о ней (дальше идет черное пространство, где были закрашены слова. – Примеч. авт.) это retablo, исполненное Фридой Кало». Справа от надписи, под словами «совершила самоубийство» и над словом «Кало», есть красное пятно, из которого вниз капает кровь. И как в картине «Немного маленьких уколов», кровь, выписанная очень реалистично и в реальном масштабе, пачкает раму картины. Похоже, что в двух наиболее пугающих образах жестокой смерти женщин – обе картины со значением написаны в тот период, когда Диего доставлял Фриде особую боль, – Фрида чувствует настоятельную необходимость вывести пространство картины в реальное пространство зрителя, выводя наружу ужас изображения. Она волшебно передала ощущение сиюминутности происходящего, написав ногу Дороти Хэйл без туфли, в чулках, так что нога врывается в наше пространство. С первого взгляда тень от ступни показывает на слово «Хэйл» в надписи под картиной.

Мрачная нереальность места, в котором произошло самоубийство, характерна для живописи Фриды, если объект изображения одинок или предается отчаянию. Мертвая Дороти Хэйл лежит на пустой коричневой земле. Это не городская улица, не тротуар перед «Хэмпшир-Хауз», это безымянное место есть просто сцена, не связанная ни масштабом, ни перспективой с небоскребом, угрожающе возвышающимся позади. В этом пространстве нет ни одного конкретного предмета из нашего «реального», нормального мира. Ни до чего нельзя дотронуться, чтобы не повредиться рассудком. Все выглядит нереальным, незнакомым, как в дурном сне.

Несмотря на весь ужас, который вызывает «Самоубийство Дороти Хэйл», картина обладает странной, удивительной лиричностью. Нежную, свежую красоту мертвой женщины не повредило даже падение. Так же прекрасны знаки женственности Дороти – платье «femme fatale» от мадам X, желтая роза, подаренная поклонником. Быть может, Дороти Хэйл была жертвой набора ценностей, чуждых для Фриды, но Фридино сочувствие – истинное и выраженное в живописи – и ее самосопоставление с погибшей придает «Самоубийству Дороти Хэйл» особенную напряженность. Отвергнутая Диего, Фрида легко могла понять, почему брошенная женщина захотела устроить прощальную вечеринку и затем броситься в смерть в своем самом красивом платье. В течение тех месяцев, что Фрида жила отдельно от Диего, она часто, как и после автомобильной аварии, думала, что лучше бы lapelona (смерть) забрала ее прочь. Но Фрида выжила. «No hay remedio (нет выхода), нужно с этим жить». Она писала Николасу Мюрею:

Позволь мне сказать тебе, парнишка, что сейчас самое худшее время всей моей жизни, и я удивлена, что при этом можно жить.

Но она, разумеется, жила.

18. Повторный брак

24 мая 1940 года спальня Троцкого была обстреляна из автомата группой сталинистов, в которую входил и художник Давид Альфаро Сикейрос. Убийцы ничего не добились – Троцкий и Наталья спрятались за кроватью, и пули в них не попали.

«Они действовали как налетчики, – говорила Фрида об убийцах. – Они убили гринго по имени Шелтон Харт, они похоронили его в Десиерто-де-лос-Леонесе и улетучились. Естественно, полиция поймала их; они посадили Сикейроса в тюрьму, но его другом был Карденас». (Сикейроса выпустили меньше чем через год, при условии, что он покинет страну. Он уехал на Кубу писать фрески.)

Оттого что Ривера слишком часто выступал против Троцкого, он немедленно попал под подозрение, и вскоре после покушения Полетт Годар наблюдала из окна своего отеля, как полиция окружила студию в Сан-Анхеле. Она позвонила Ривере по телефону, чтобы предупредить его, и Ирен Бохас, которая в это время была у него, спрятала Диего на полу своего автомобиля, накрыв его ковром, и провезла прямо мимо полковника полиции Де ла Роса и тридцати полицейских. В течение тех недель, когда он прятался, говорил Диего, Полетт Годар была единственным человеком (кроме Ирен), кто знал, где он находится. «Она приносила деликатесы и вина, когда посещала меня. Ее милое присутствие сделало мое уединение приятным». Как и у Сикейроса, у Риверы были друзья среди правительственных чиновников. Двое из них обнаружили место, где его прятали, рассказывал он, приехали предупредить, что ему грозит опасность, привезли ему паспорт, подготовив выезд в Соединенные Штаты.

«Я спокойно улизнул из Мексики и отправился в Сан-Франциско».

Естественно, отъезд не был таким уж спокойным. Ривера покидал страну через аэропорт Мехико и ехал с обычным паспортом и с обещанием заказа на роспись библиотеки колледжа в Сан-Франциско.

Вскоре он поселился вместе с Ирен Бохас в квартире-студии в доме № 49 на Калхун-стрит, что на Телеграфном холме. (Он планировал поместить изображение Бохас в свою фреску – она была символом женщины-художницы, – но Ирен покинула его, ушла из студии, прежде чем портрет был закончен, потому что ее мать возражала против сожительства с художником вне брака. Ривера заменил персонаж, и теперь ему позировала Эмми Лу Паккард,