Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

гостем — только под отработку до конца месяца. Все три условия принимаю.

— И я, — тихо отозвался Ромыч.

— И я, — выдохнул Жека.

Трое новых людей в Доме за один вечер! Да ещё вещь, которую они везли в ящик для хлама, ушла к своему человеку у них на глазах. Я стоял у стойки с пустым стаканчиком и улыбался во весь рот.

В половине одиннадцатого мы вышли к «девятке». Валентина Петровна заперла за нами дверь на два оборота и осталась сторожить с термосом и новым чайником. В полночь она пройдёт на Аукцион через свою шапку, прямо изнутри здания. Жека повёз нас на Ильича, к моей смене и моей витрине.

* * *

Час до полуночи все трое просидели в магазине на стульях для сдатчиков. В полночь я погасил лампу в витрине, прошёл коридором первым и у стола Хранительницы назвал трёх гостей, как в прошлый раз называл одного Жеку. Потом вернулся за ребятами, и мы встали в конец очереди. Торгов этой ночью не было, а народу у стола собралось больше, чем на торгах: переходы между Домами разрешены только до конца двадцать пятой ночи, и все спешили.

Кирилл с папкой стоял сбоку от стола, у самой Книги. Его люди с белыми ладьями на лацканах сидели за своим столом в зале, который был виден через открытые двери.

«Амфибия» в эту ночь не знала покоя. Из зала вошли двое, из коридора кто-то с гостем, и на каждого часы толкались в запястье заранее. Я каждый раз поворачивался к двери, как велит зарок. Минут через десять после полуночи они толкнулись снова. Через минуту из коридора вошла Валентина Петровна, а за ней Гриша Шарипов в куртке поверх фартука. Своих я встретил лицом к лицу. Гриша остановился рядом с Кириллом, а значит, пришёл уходить.

Когда очередь дошла до нас, Хранительница назвала ребят полными именами, как записала гостями:

— Шестаков Евгений. Серков Леонид. Пичугин Роман.

— Леонид? — Жека развернулся к Серому. — Ты ж Серый!

— Серков я, дубина, — огрызнулся Серый. — Серым меня с детства зовут. — Он повернулся к Хранительнице. — В Дом быта.

— В Дом быта, — тихо повторил Ромыч.

— В Дом быта! — гаркнул Жека на всю приёмную.

Хранительница начала писать. Кирилл перестал листать папку и смотрел, как она выводит в Книге фамилии его бывших подрядчиков. Над воротником у него проступили красные пятна.

— А нас через шапку правда пустят? — забеспокоился Жека.

Хранительница подняла глаза от Книги.

— Члены одного Дома ходят через двери друг друга, — ответила она. — С ведома хозяина привратника.

— Пускаю, — подтвердила Валентина Петровна при всех. — Ноги вытирать, шубы не лапать.

— Про ноги в Книгу не пишут, — сухо заметила Хранительница. — Записано.

С каждой записанной фамилией строка Дома быта на табло за открытыми дверями прибавляла: девяносто за Шестакова, сто семьдесят за Серкова, восемьдесят за Пичугина. Годовые очки переходят вместе с человеком. Жека тут же покосился на меня.

— Через шапку тебя уже пускают, — напомнил я.

Гриша шагнул к Книге раньше, чем Хранительница позвала следующего. В ночь на среду он сказал у этого самого стола, что если надумает уходить, то уйдёт честно. А в пятницу за обедом я пообещал не держать его, если он скажет сам.

— Ухожу, Беляев, — сказал Гриша мне, а не Хранительнице. — В «Ладью».

Он помолчал и добавил:

— Кирилл вечером приезжал. Работать буду у себя, по своим квитанциям, аренду за мастерскую будут платить они. Зуля, жена, у меня после капельниц. Лечение ей будут оплачивать напрямую, каждый месяц. Условие одно: перейти к ним в Дом. Зуля мне в тот раз говорила: у того, кто на улицу выставил, с руки не едят. А теперь меня никто не выставляет. Сама сказала: бери.

Гриша достал из-за пазухи сложенный договор и развернул первую страницу. Читать я не стал. Мне хватило одного слова в строке о сроке — «неопределённый».

Слово было моё. Днём в пятницу «без срока» в договорах мастеров отстояло Дом быта от выселения, а к вечеру «Ладья» списала его в договор Грише.

Отпустить Гришу я обещал не сгоряча. Оклада у Дома нет. Своих денег на Зулино лечение мне хватило бы на пару месяцев, а врать Грише, что дальше как-нибудь вытянем, я не стал.

— Мы учли ваши замечания по срокам, Максим, — Кирилл самодовольно кивнул на договор в руках Гриши. — Поэтому и с ним заключили договор на неопределённый срок.

Расчёт его был виден и без папки. Гриша нужен ему под крышей Дома быта, где «Ладья» так и не взяла подвал, и как ответ на проигранную пятницу, который увидит зал. Но сократить можно и работника без срока, и тогда кончится и работа, и оплата лечения.

— Списали вы хорошо, Кирилл Андреевич, — ответил я. — Только не до конца.

— Пусть впишут, Гриша, — посоветовал я при Кирилле. — Лечение оплачивают, пока Зулю не долечат. И если тебя сократят — тоже.

Гриша повернулся к Кириллу.

Кирилл сначала посмотрел на меня, потом на притихшую очередь. Пальцы у него побелели на корешке папки. Он явно не собирался давать Грише таких гарантий, но отступать при свидетелях было поздно.

— Впишем, — выдавил он наконец, натянув улыбку. — Разумеется. Это в рамках нашей политики.

Устного обещания Грише было мало. Договор он положил на край стола и подвинул Кириллу. Кирилл вынул из папки ручку, вписал пункт от руки под последней строкой и расписался. Я проверил приписку: слово в слово.

Только тогда Гриша убрал договор за пазуху и наклонился над Книгой.

— В «Ладью», — объявил он Хранительнице.

Перо прошло по строке. За открытыми дверями, на табло во всю стену зала, девяносто очков перешли от Дома быта к «Ладье»:

Ладья (Гладких) — 3 426

Ветров — 2 467

Дом быта (Беляев) — 1 707

Три полосы (Кабанов) — 400

— Иди уж, раз решил, — проворчала Валентина Петровна Грише. — Каблуки мне всё равно ты подбиваешь.

— А я к тебе ботинки как носил, так и носить буду, — пообещал я.

— Левый неси, — буркнул Гриша. — Задник растяну, чтоб не тёр.

Откуда он знает, что трёт именно левый, я спрашивать не стал. Жека, Серый и Ромыч молча смотрели на Гришу: они в Дом