Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

на нижнюю полку, где стояла табуретка с магазинной биркой. — Только если опять притащишь табуретку за четыре тысячи, сидеть на ней будешь сам. В счёт зарплаты.

— За четыре тысячи? — Я покосился на табуретку. — Лар, да ты её уже себе присмотрела. Так и скажи.

— Мне и бесплатно не нужна, — фыркнула Лариса.

— Вот продам за восемь, — пригрозил я, — тогда пожалеешь.

В половине одиннадцатого у крыльца хлопнули дверцы «девятки». Первым ввалился Жека, за ним Ромыч. Последним вошёл Серый и долго, на совесть, вытирал ноги о коврик. Вытирать ноги велела Валентина Петровна, и только у себя в «Мехах», но Серый, видно, решил вытирать их везде.

— Деда я до шлагбаума довёз, — доложил Жека. — Дальше он сам, под руку не дался. Гордый. Я его теперь каждую ночь возить буду.

— Вози, — кивнул я.

Я выложил на прилавок Гришин бланк из квитанционной книжки. На обороте Гриша в пятницу вывел столбиком три адреса и при каждом, как в квитанции, имя с фамилией: Тимофей Пестов на Уралмаше, Инна Горбунова и Алевтина Шерстобитова на Старой Сортировке.

— Гришины клиенты, — пояснил я. — Обещал свести с людьми и свёл. Говорит, у всех бабкины сундуки.

— Сундуки — это в каком смысле? — прищурился Серый. — Фигурально?

— Гриша сказал «сундуки», — пожал я плечами. — Приедем — увидим.

Номера моему телефону не нужны, и хозяев я обзвонил ещё вчера, по имени и фамилии. Пестов переезжал и звал к одиннадцати, поэтому к нему мы поехали первым. Горбунова гостила у дочери и обещала быть дома после четырёх, а Шерстобитова, в трёх улицах от неё, трубку так и не взяла. Пестову я для верности позвонил ещё раз, прямо от прилавка.

— К одиннадцати, да, — подтвердил он, и позади у него что-то с грохотом рухнуло. — Только недолго, ладно? У меня коробки до потолка.

— Денег сегодня не обещаю, — предупредил я троих. — Работаем на Дом. Ищем вещь на Большие торги, вести её буду я.

— А если сами чего найдём? — тут же уточнил Серый.

— Найдёте вещь с плашкой и честно купите у хозяина — она ваша, — ответил я. — Продаёте через мой прилавок, как договаривались.

— Да ладно, — отозвался Ромыч, натягивая шапку. — Я хоть погляжу, как с живыми хозяевами по-честному делают.

Перед выходом я снял табуретку с нижней полки и присел на неё на дорожку. Лариса закатила глаза и всё-таки улыбнулась.

* * *

Без пяти одиннадцать Жека загнал «девятку» во двор пятиэтажки на Уралмаше, к самому подъезду. Я ещё возился с ремнём, а ступень «Издали» уже нашла на третьем этаже яркую плашку. Она светилась сквозь кирпич и чужие стены ровно и сильно, и в строке второй цены у неё читалось число больше трёхсот.

Я засмеялся вслух, прямо в машине. Мне говорили, что такие вещи попадаются всего несколько раз в год. А я нашёл первую для моего Дома в обычной хрущёвке, в десяти минутах от нашей комиссионки, на третьем этаже, где с окон уже сняли занавески.

— Ты чё ржёшь? — покосился на меня Жека.

— Сундук нашёл, — ответил я, отстёгиваясь. — Наверх идём мы с Ромычем. Вчетвером к человеку не ходят, решит ещё, что мы выносить приехали.

Дверь на третьем этаже открыл крепкий мужик лет сорока в растянутой футболке, с рулоном скотча на запястье. Прихожая была заставлена коробками с надписями маркером, стены стояли голые, на крючке висела одна-единственная куртка.

— Тимофей, — представился он. — От Гриши? Проходите, не разувайтесь, тут уже всё равно.

Пока мы пробирались между коробками, он успел рассказать главное. Бабушка лет двадцать носила Грише обувь в починку, теперь носит сам Тимофей. Бабушкину квартиру продали летом, сундук он тогда забрал к себе. А теперь съезжают и они: жена с детьми уже в новостройке, он добивает коробки.

— Лифт там узкий, шкафы встроенные, — пожаловался Пестов. — Сундук ни в лифт, ни в комнату. Застройщик, похоже, сундуков в жизни не видел.

Сундук стоял тут же, в коридоре, под половиком и тремя коробками с надписью «КУХНЯ». Пестов снял коробки, сдёрнул половик, и Ромыч у меня за плечом перестал дышать. Сундук был деревянный, обитый жестью с узором «мороз по жести», и серебристые разводы расходились по ней, как иней по стеклу. По бокам кованые ручки, спереди замок. Над крышкой горела плашка:

Предмет: сундук.

Свойства предмета

Что делает: что положишь в него на ночь сломанным, утром вынешь целым. Чего недостаёт, того не вернёт.

Зарок: одну вещь за ночь, и только чужую.

Вторая цена: 320 очков.

Именной курс: 450 очков.

Ромыч прочёл её вместе со мной, кроме Именного курса: эту строку вижу только я. На «320» он сглотнул и не проронил ни слова.

— Бабушка в него рваное клала, а утром доставала целое. — Пестов похлопал по крышке. — Мы-то думали, она по ночам штопает.

Над его ладонью висела вторая цена, «320», а не Именной курс. Значит, свой человек у сундука не Пестов, а тот, над чьей рукой загорятся все 450 очков, и сундуку правильно уйти из этого дома к нему.

— Я его на «Авито» хотел выставить, — продолжал Пестов. — За пятёрку, самовывозом.

— За пять тысяч не надо, — негромко вмешался Ромыч.

— Мало, что ли? — удивился Пестов.

— Мало, — подтвердил я. — Покупать я его не буду, Тимофей. Я продам его для вас, через наш магазин, на Больших торгах. Магазину — пятая часть, остальное ваше.

— Тогда пишите солидно, — оживился Пестов. — Прабабкин, девятнадцатый век.

Только плашка про годы молчит, а Хранительница ещё в ночь на среду, у своего стола, предупредила меня: «Добавите от себя — отвечаете ступенью». Значит, если напишу о вещи то, в чём не уверен, могу лишиться ступени. От себя в лист лота я собирался вписать, что это за сундук, сколько ему лет и что в нём родное, а что меняли. Это я и взялся проверять.

Я присел у сундука и провёл пальцем по полосе жести. Гвозди сидели ровными рядами, шляпки у всех были круглые, одна в одну.

— Вряд ли девятнадцатый, — возразил я. — Скорее начало прошлого века. Видите шляпки? Это проволочный гвоздь, заводской. Раньше сундучные гвозди ковали руками, и шляпка