Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

— А нам с этого что? — Серый сунул руки в карманы.

— Будете получать за свои вещи нормальные деньги, — объяснил я. — А на Аукцион сможете ходить через нашу дверь. Без долгов и без всяких отработок на Кирилла. Чемодан из вашего ящика помните? Вы мне его как хлам отдали за три тысячи рублей. А я продал его тому, кому он был нужен, и вы сами видели в зале: сто десять очков при сорока на плашке. Принесли бы его через мой прилавок — получили бы цену вещи, а не «по три».

— И третье, — добавил я. — Хозяев не обманывать. Сказали бабке «мусор», а сами выставили её вещь в свой ящик по три тысячи — так у меня не пойдёт.

— Погоди, приёмщик, — Серый нахмурился. — Если я вещь дёшево купил, это уже обман?

— Нет, — я покачал головой. — Дёшево купить можно. А вот врать хозяину, что ценная вещь — мусор, у меня не пройдёт. С этим согласен?

— Ладно, допустим, — Серый недовольно поджал губы.

— Вот и отлично. А теперь давай посмотрим, что вы привезли, — я кивнул на клетчатую сумку. — Заодно покажу, как у нас всё работает.

Серый дёрнул молнию с таким лицом, будто выворачивал передо мной собственные карманы. Сверху лежали часы «Командирские» с танком и надписью «Заказ МО СССР» на циферблате.

— Армейские, — буркнул Серый. — С военной приёмки.

Я перевернул часы и поддел ногтем заднюю крышку.

— Министерство обороны батарейки в часы не заказывало, — возразил я. — Внутри кварц. Такие «заказы» продают на барахолке Таганского ряда.

Жека выудил из сумки ещё одни часы, тяжёлые, с золотой короной.

— А «Ролекс»? — с надеждой спросил он.

— Секундная скачет. — Я постучал по стеклу. — У настоящего она плывёт, а этот тикает, как будильник «Слава» у бабушки на холодильнике.

— Через неделю рука под ним позеленеет, — пообещала Валентина Петровна. — Золото так не делает.

Серый молча сгрёб часы обратно в сумку.

На дне, завёрнутый в газету, лежал заварочный чайник в виде слона. Белый фаянс, круглые бока, голубые уши, а носик-хобот задран кверху, будто слон на кого-то сердится. Над ним и висела бледная плашка. Я поставил «слона» на стойку под лампу:

Предмет: чайник заварочный.

Свойства предмета

Что делает: кто пьёт заваренный в нём чай, разговаривает прямо и без ссоры, даже если обижен.

Зарок: не пить холодным — только свежезаваренный.

Вторая цена: 10 очков.

Именной курс: 25 очков.

— Это в ящик, — махнул рукой Серый. — Посуда.

— Заварите-ка в нём чаю, Валентина Петровна, — попросил я. — Свежего, крутым кипятком.

Она повертела «слона» под лампой.

— Мне до утра сидеть, а вы с мороза, — решила она. — Чабрец у меня на ночь, свой, а гостям и индийского хватит.

Термос она не тронула. За стойкой у неё нашёлся электрический чайник, а в ящике — пачка индийского со слоном на картонке. Такая же стояла у нас на кухне, когда я пошёл в первый класс. Заварила она, как я просил, прямо в фаянсовом «слоне» и через пять минут разлила по бумажным стаканчикам для клиенток. Пили стоя, у стойки.

Серый отхлебнул, обжёгся и поставил стаканчик.

— Обиделся я не на условие, приёмщик, — признался он вдруг без всякого торга. — Ты в точку попал, вот и зло взяло. Придём к бабке сарай разбирать, а там вещь хорошая. Говорим ей: мусор, на свалку вывезем. Она нам ещё спасибо скажет и отдаст даром, а то за сотню. А мы потом эту вещь продаём. Было такое.

Над «слоном» в руках Валентины Петровны бледные строки плашки налились светом, будто кто-то подкрутил лампу. Чайник проснулся, и теперь его вторую цену читали все разбуженные у стойки, все, у кого открыт глаз на плашки.

— Слышь, светится! — Жека чуть не выронил стаканчик. — А мы его в ящик хотели, по три тысячи!

Серый дочитал строку про разговор и покосился на свой чай.

— То-то меня понесло, — проворчал он.

— Ишь, разговорчивый, — похвалила «слона» Валентина Петровна.

Я пил и помалкивал.

— У меня сын в первом классе, кредит ещё выплачивать, — проговорил Ромыч, глядя в стаканчик. — Мне деньги сразу нужны. Хочу по-честному: продал вещь, получил своё — и никаких новых долгов и отработок.

Он не жаловался, просто говорил как есть.

— Так этого «слона» теперь хоть за десять тысяч толкнуть можно! — прикинул Жека.

— Можно, — согласился Серый. — Вот на «слоне» и поглядим, как ты продаёшь. Покупателя ты лучше нас видишь. Веди, приёмщик.

Покупателя я уже видел. Над рукой Валентины Петровны, пока она разливала чай, горело «25» — весь Именной курс.

— Откуда «слон»? — уточнил я, прежде чем называть цену.

— Из барака, — ответил Ромыч. — Его расселили. Жильцы съехали, всё побросали, а нам вынести разрешили.

Я взял опустевшего «слона» у Валентины Петровны, вытряхнул заварку и наклонил донцем к лампе. На донце синело заводское клеймо пятидесятых годов, а на фигурном фаянсе не нашлось ни одного скола.

— Чайник — Валентине Петровне, — назвал я. — За пять тысяч: у собирателей такой столько и стоит. А десятку за него, Жека, ночью тебе никто не принесёт. Ромычу же деньги нужны сегодня.

— За заварник! — ахнула Валентина Петровна и помолчала над стаканчиком. — Грабёж. А я с утра до ночи на приёмке со всеми лаюсь. Беру.

— Комиссию магазину с первой вещи внесу из своих, — предупредил я, пока она лезла за кошельком. — Чтоб видели, как я работаю.

Деньги она отсчитала по одной бумажке и с каждой расставалась так, будто отрывала от сердца.

— Ромычу отдайте, — кивнул Серый.

Ромыч сложил деньги пополам и убрал в карман, к варежке. Жека проводил их глазами и почесал затылок.

«Слона» я отдал Валентине Петровне в руки.

Чайник — Гороховой. +25 очков тебе. Твой счёт: 1 004 очка.

Оттиска эта передача мне не дала: силу проданной вещи я оставляю себе, только если сам испытал её в деле, а заговорил под этот чай Серый — я пил и помалкивал.

— Деньги сразу и без долга, — подытожил Серый. — И куда вещь ушла, сами видели. А у Кирилла