Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

class="p1">— Вот именно, арендаторам, — подхватил я. — Вы их сами так называете, и под актом у вас стоит строка «подпись арендатора». С вторника вы со своим партнёром из «Ладьи» обходили мастеров с этими актами. Значит, сами знали: пока договор не расторгнут, к двадцатому никого не выселишь. А согласия не дал никто. Тогда скажите при участковом: бумага, по которой можно сменить замки арендатору с действующим договором, у вас есть? Решение суда?

Вадим поглядел на пакет у себя в руке, будто бумага могла заваляться там, среди личинок.

— Мне нужно уточнить у руководства, — выдавил он.

Лобанов забрал у него копию. Читал он не спеша, шевеля губами, и под конец почесал висок под шапкой. Пуговица на кителе, которую Валентина Петровна пришила ему в прошлый раз, держалась крепко. Копию он вернул мне, а не Вадиму.

— Значит, так, — Лобанов оглядел всех троих и заговорил деловым тоном. — Договор у людей есть, а бумаги на замки у вас нет. Менять их без суда — самоуправство, и я в нём не участвую. Спор не мой, идите в суд. А людям, я вам уже говорил, работать не мешайте.

Вадим отошёл к машине звонить. Слушал он минуты две, перекладывая телефон от уха к уху, а в трубку сказал одно слово: «Понял». Пакет с личинками он положил на заднее сиденье, так и не открыв.

— Руководство приняло информацию к сведению, — объявил Вадим, вернувшись к ступенькам.

— Прекрасно, — кивнул я и достал свой экземпляр акта. — Тогда передайте руководству и вот это. И в следующий раз пусть присылают не людей с замками, а решение суда.

Вадим пробежал глазами строку, проступившую под печатным текстом, и сложил акт пополам, чтобы её не было видно.

Валентина Петровна спустилась к нему с копией нашего ответа и ручкой.

— Распишитесь в получении, — предложила она.

— Я не уполномочен, — отказался Вадим.

— Тогда отмечу: отказ. — Валентина Петровна щёлкнула ручкой.

Этими самыми словами седьмого ноября отметила её отказ девчонка с планшетом из «Тура-Инвест». На копии Валентина Петровна вывела крупными буквами: «От получения отказался». Лобанов расписался под пометкой, что ответ предлагали при нём, и козырнул Валентине Петровне. В машину «Тура-Инвест» он садиться не стал и пешком ушёл к остановке. Вадим уехал один, под взглядами из окон первого этажа.

Нина Сизова помахала мне часовой лупой. Денис первым выскочил на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

— Ну ты им дал, Макс! — восхищённо прогудел Денис. — При самом участковом их же бумагами прижал!

Валентина Петровна подошла следом и крепко сжала мою руку.

— Спасибо тебе, Максим, — сказала она. — Я ведь уже думала, что нас сегодня на улицу выставят. А ты взял и остановил их.

— Просто напомнил, что закон у нас один для всех, — отмахнулся я. — Даже для «Ладьи».

Мастера остались на своих местах, а пломбу, которую «Тура-Инвест» грозила наклеить на подвал двадцать первого, без суда теперь никто не наклеит.

— Раз остаёмся, значит, обедаем, — решила Валентина Петровна.

Остальные мастера разошлись распаковывать коробки, а обедать мы собрались у Гриши. Гриша так ничего и не сложил: полка с чужими ботинками, верстак и табурет стояли на своих местах. Я вошёл последним. Денис, красный с мороза после коробок, уже выставил на верстак пакет из магазина, а в нём были батон и пачка кефира на четверых. Валентина Петровна держала в руке свёрнутый кусок белого льна с кухонное полотенце, то ли от наволочки, то ли от занавески, и к углу у него булавкой была приколота квитанция.

— Последняя вещь с яркой плашкой у меня в подвале, — сообщила Валентина Петровна. — Остальное на полках ждёт своих хозяев, а этой ждать некого. Сдала её в химчистку в восемьдесят третьем одна женщина с соседней улицы, а в девяносто девятом умерла. Наследников не нашлось. Раньше такие мы возили Тамаре Павловне на проводы, она им людей искала. А это скатерть, вернее, что от неё осталось, и её проводить надо.

Искать вещам их людей — моё ремесло, и эту вещь я решил проводить сам. Бирку скатерти, подписанную Тамарой Павловной, я достал из своей стопки. Чернилами на ней было выведено «Скатерть льняная, обрывок — 3 ₽», карандашом — «12» и «32», а на обороте — «1984» и одно слово: «строгая».

Валентина Петровна расправила лоскут на верстаке. Один край у него был подрублен, как у скатерти, другой рваный, с торчащими нитками: кусок когда-то оторвали от большого полотна. Я взялся за подрубленный край и кивнул Денису с Гришей. Если взяться вчетвером, числа загорятся над всеми руками сразу. Ухватились кто за что, и четыре руки на лоскуте едва уместились.

Над льном повисла плашка:

Предмет: обрывок льняной скатерти.

Свойства предмета

Что делает: раз в неделю ставит на стол одно горячее блюдо на тех, кто сел, но не больше чем на четверых. Чем честнее хозяин себя бранит, тем сытнее блюдо. Несъеденное не уцелеет.

Зарок: перед трапезой прочесть вслух новый стих в рифму, где хозяин честно себя бранит. Соврёт или повторится — скатерть уснёт на пять лет.

Вторая цена: 12 очков.

Именной курс: 32 очка.

Тамара Павловна не зря написала на бирке «строгая»: вранья эта скатерть не прощала.

Вторую цену прочли Валентина Петровна с Гришей, Денис не видел ничего, кроме белого лоскута, а Именной курс и числа над руками видел только я. Над руками Дениса, Валентины Петровны и моей висело по «12»: свой человек у скатерти был не я. А над Гришиной рукой горело «32», весь Именной курс, — столько же, сколько карандашом вывела на бирке Тамара Павловна. Вслух я не назвал ни одного.

— Горячее ставит, — прочла Денису Валентина Петровна. — Раз в неделю, на тех, кто сел.

— Так это ж скатерть-самобранка! — заорал Денис так, что в Гришиной банке звякнули гвозди.

— Обрывок самобранки, — поправила Валентина Петровна. — Пир не накроет, а горячее даст. Только если хозяин сначала сам себя отругает. Да ещё и в стихах!

— Это что ж, мне теперь ради ужина стихи про собственные грехи сочинять? — опешил Денис.

— Купишь её, Гриша? — предложил я. — Раз в неделю горячий обед на вас с Зулей, за один стих.

Гриша выпустил свой край, будто лён обжёг ему пальцы.

— Чужая, — буркнул Гриша.