Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

себе. Обостренное внимание к деталям, подобным колибри, свисающей с тернового ожерелья, выбор и размещение растений (белые бутоны рядом с засохшими сучьями в «Автопортрете» для доктора Элоиссера, например) или точность ритма, с которым повязаны ленты, делают каждый портрет не похожим на другие. Во всех этих автопортретах Фрида очень серьезна, голова всегда поднята с обычной горделивостью. Лицо старше, напряженнее и даже настороженнее, чем было на портретах до развода с Диего. Под маской, за которой Фрида прячет накал эмоций и собственную уязвимость, зритель угадывает, как она владеет собой, но в то же время она хочет быть уверена, что зритель осознает ее страдания. Ее тщательно разработанное представление самомифологизации создает психологическую дистанцию от того, что в другом случае должно было быть ошеломительной печалью. Вспоминая детскую веру, она превращает себя в икону, перед которой она сама да и другие могут поклоняться, – столь сильна ее боль.

Автопортреты 1940 года также ясно показывают уровень, которого в то время достигла Фрида в использовании цвета для передачи эмоций. Для глаз, привыкших к французским традициям в визуальном искусстве, выбор цветов Фриды – оливкового, оранжевого, пурпурного, множества оттенков цвета земли и желтого цвета из галлюцинаций – диссонанс. Хотя ее причудливая палитра отражает любовь к колористическим комбинациям цветов мексиканского народного искусства, Фрида удачно создает колорит психологической драмы. Розовый часто используется как иронический контраст к жестокости или смерти; в нескольких автопортретах желто-оливковый подчеркивает чувство угнетающей клаустрофобии; серо-голубые небеса и земля цвета лаванды и жженой сиены выражают предел отчаяния. Поскольку для моделирования форм мало употребляется черный цвет, ее картины часто обладают видимым свечением.

В своем дневнике середины 1940 года Фрида объясняла значение цветов в своего рода прозаической поэме.

«Я буду пытаться, – писала она, – пользоваться карандашами, остро заточенными, всегда глядящими вперед».

Дальше следует лист с перечнем оттенков цветов, некоторые обозначены маленькими пятнами красок, цветными линиями, другие описываются по названиям:

ЗЕЛЕНЫЙ: теплый и золотой свет.

КРАСНОВАТО-ФИОЛЕТОВЫЙ: ацтек. Тлапали (ацтекское слово, обозначающее рисование и живопись, «цвет». – Примеч. авт.). Старая кровь, груши с шипами. Самый живой и самый старый.

КОРИЧНЕВЫЙ: цвет родинки, падающих листьев. Земля.

ЖЕЛТЫЙ: безумие, болезнь, страх. Частично солнце и радость.

СИНИЙ КОБАЛЬТ: электричество и чистота. Любовь.

ЗЕЛЕНАЯ ЛИСТВА: листья, печаль, наука. Вся Германия в этом цвете.

ЧЕРНЫЙ: нет ничего черного, действительно ничего.

ЗЕЛЕНОВАТО-ЖЕЛТЫЙ: еще больше безумия и тайны. Все фантомы одеваются в костюмы этого цвета… или, по крайней мере, у них такое белье.

ТЕМНО-ЗЕЛЕНЫЙ: цвет плохих новостей и удачного бизнеса.

МОРСКОЙ СИНИЙ: дистанция. И нежность может быть такого цвета.

ПУРПУРНО-КРАСНЫЙ: кровь? Ну, кто знает!

«Автопортрет» для Элоиссера сделан в бледных тонах – розовом, зеленоватой охры, желтом, ярко-красном – цвета Фридиных губ и крови. Его барочная пышность и сила опалесцирующего розового сильнейшим образом контрастируют с болезненным видом кровоточащей Фридиной шеи. Он напоминает истерзанные фигуры Христа в мексиканских церквях, где разверстые раны окружены прелестными цветами, роскошными кружевами, бархатом и золотом. По контрасту «Автопортрет с обезьяной» темный и суровый; чернота в просветах между листьями подразумевает, что это ночное время, мрачность ночи усиливается красной лентой, обвивающей Фридину шею. В «Автопортрете», заказанном Зигмундом Файерстоуном, с другой стороны, комбинация яркого желто-зеленого фона с фиолетовой лентой в волосах плюс нефритовое ожерелье и вышивка цвета лаванды на белой huipil (сорочке) заставят зрителя скрежетать зубами, в чем Фрида была уверена. Если желтый и зелено-желтый обозначают безумие, то Фрида сама должна была это испытать, поскольку она часто употребляла желтый цвет в живописи во время развода с Диего.

В 1940 году Фрида пишет еще один автопортрет, в котором цвет нервным ожогом передает ее горе от разлуки с Диего. На «Автопортрете с остриженными волосами» художница сидит на ярко-желтом мексиканском стуле посреди большого пространства красновато-коричневой земли, покрытой прядями ее остриженных черных волос. В небе розоватые перламутровые облака, которые должны быть мягкими и приятными, но выглядят они так, будто их сдавили, будто им не хватает воздуха. Веселый деревенский стул – единственный яркий предмет на картине, что еще больше подчеркивает ощущение опустошенности.

Спустя месяц после завершения бракоразводного процесса Фрида сделала то же, что в ответ на роман Риверы с Кристиной: она остриглась. 6 февраля она пишет Николасу Мюрею:

«У меня для тебя плохие новости: я остриглась и выгляжу просто волшебно. Ну, они снова отрастут, надеюсь!»

Рассказывают, якобы Фрида предупреждала Диего, что острижет свои длинные волосы, которые он обожал, если он будет продолжать связь с Полетт Годар. Диего упорствовал, и она выполнила свою угрозу. Правдива эта история или нет, но в любом случае типична для Фриды. В «Автопортрете с остриженными волосами» выражено настроение злобной мести. Диего любил, когда она носила народные костюмы, но на этом портрете она одета в мужской костюм, явно великоватый, должно быть, он принадлежит Диего. Она сидит, расставив ноги, как мужчина, на ней мужские ботинки и мужская рубаха. Только серьги свидетельствуют о ее женственности.

Разрушая атрибуты женской сексуальности, Фрида совершила акт мщения, который только усиливает ее одиночество. Прядь волос, свисающая с колен, похожа на шкурку убитого животного. Угрожающе близко к телу она держит ножницы. В картинах ощущается некий мрачный намек – жестокое отторжение женственности или желание отсечь от себя ту часть, которая способна любить. Стрижка волос как символ уязвимости и самонаказания, разумеется, не убавляет злости и печали. В «Двух Фридах» кровь продолжает капать из разрезанной вены. В «Автопортрете с остриженными волосами» Фрида окружена зловеще живыми прядями своих волос, которые расползлись по земле и обвивают, подобно змеям или виноградным лозам, желтый стул. Кажется, что эти пряди плавают в воздухе, напоминая некие путы, виноградные лозы, корни и ленты, которые на других автопортретах являют собою символы Фридиного ощущения связи с реальностью. Здесь, как и в «Двух Фридах», злость и боль объединяют силы, чтобы разорвать связь с внешним миром – и особенно с Диего. Фрида абсолютно одна в огромном, пустынном пространстве под небом без солнца. Поверху картины написаны слова песни: «Слушай, если я любил тебя, то это было из-за твоих волос. Теперь, когда ты облысела, я больше не люблю тебя». Фрида совершает отчаянный жест бессмысленного мщения: отрезав волосы, признак женственности, она всего лишь иллюстрирует популярную песенку. Бросающая вызов, одинокая, окруженная свидетельствами ее мести, что так же печально, как и капли и пятна крови на других картинах, Фрида создает незабываемый образ злости и оскорбленной сексуальности.

Диего, говоря о том, что во время их развода она делает свои лучшие работы, был прав. Фрида напряженно работает, потому что решила не брать денег от Диего. В письме к Мюрею от 13 октября 1939 года она писала:

Дорогой, должна тебе сказать, что я не послала с Мигелем [Коваррубиасом]