Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

class="p1">Нелли Борисовна кивнула и впервые за ночь улыбнулась. Дерябин повернулся ко мне.

— Восемнадцать раз куковала, восемнадцать раз входили, — напомнил он. — Я тогда всё записывал. Сегодня от кукушки до двери минута ровно, а вы дошли за пятьдесят шесть секунд. Впритык, но по графику.

На табло справа, во всю стену, переписались строки:

Ладья (Гладких) — 3 310

Ветров — 2 447

Дом быта (Беляев) — 1 400

Три проданных лота принесли Дому быта сто тридцать одно очко. «Ладья» по-прежнему была далеко впереди, но теперь я знал, как её догонять. Настоящая борьба начнётся на Больших лотах, и вести их я теперь готов сам.

Все три покупателя расплатились у Книги: Мухин за ковёр сразу после удара, спасатель за мотор, Нелли Борисовна за ходики. Хранительница сверила деньги с записями в Книге и выдала мне выручку за три лота. Вещи Эдика шли через магазин, и из его денег я удержал комиссию, как со всех сдатчиков. Ходики Дерябина шли из подвала Дома быта, мимо магазина. С хозяевами я рассчитался тут же, в первом ряду. Дерябин получил свои тридцать тысяч целиком, пересчитал и спрятал во внутренний карман, к «Молнии». Эдику достались деньги за ковёр и мотор.

— За мотор безмен мой в гараже двадцать восемь тысяч показал, а покупатель дал тридцать пять, — пробормотал Эдик, дважды пересчитав пачку. — Ты в гараже говорил: дешевле стрелки не отдашь. И не отдал.

Нелли Борисовна с ходиками пошла к выходу, Дерябин с Эдиком довели её до дверей зала и вернулись к нашему столу. Там под колонной Валентина Петровна наматывала на руку бечёвку. Этой ночью она пришла через свою шапку в витрине «Мехов», чтобы посмотреть, как я стою за кафедрой. Шапка была привратником Дома быта, на ней держалась наша дверь на Аукцион.

— Завтра до конца дня съезжать, — сказала она по-хозяйски. — Шапку я последней сниму. А вешать её куда? Окно «Мехов» уходит вместе со зданием.

— Пока никуда, — ответил я. — Шапку завтра не снимайте, Валентина Петровна. Уведомление «Тура-Инвест» принесли седьмого ноября, а съезжать велят к двадцатому. Тринадцать дней на мастерские, которые стоят тут с семьдесят первого года. Так выселяют только тех, у кого нет договора. У вас ведь есть старый договор аренды?

Валентина Петровна затянула узел на мотке. Гриша рядом молчал и прижимал ладонью карман с неподписанным актом: решать ему оставалось до завтра.

— Где-то в «Мехах», в сейфе, — проговорила она наконец и нахмурилась, вспоминая. — Лет тридцать его никто не спрашивал.

— Найдите мне его к утру, — попросил я.

Выселить за тринадцать дней людей, которые сидят тут полвека, можно, только если у них нет договора. А договор у мастеров, я был уверен, есть. Завтра «Ладья» придёт за ключами от Дома быта — и узнает, что ключи пока не её.

Глава 22

Картонную папку с тесёмками Валентина Петровна выложила на прилавок «Мехов», едва я вошёл: старый договор аренды, который я ночью попросил её найти. Была пятница, двадцатое ноября, начало десятого утра. До конца этого дня фирма «Тура-Инвест», новый хозяин здания, велела мастерам Дома быта съехать с Кировградской. Из магазина на Ильича я ушёл, не дожидаясь Ларисы, и акт сдачи смены оставил ей на стойке.

— Нашла, деточка, — объявила Валентина Петровна, сдвигая очки со лба на нос. — В сейфе, под журналом шуб. Бумаги Дома быта всегда держит тот, кто тут дольше всех, а дольше меня тут сидят одни батареи. Только читать сам будешь: печать на печати, а понятных слов — кот наплакал.

Шапка, привратник Дома быта, висела в витрине на болванке. Через неё ходят на Аукцион Валентина Петровна и Гриша Шарипов, двое из четырёх членов моего Дома. Съедут мастера — и дверь в этих стенах умрёт, а всё, что останется в подвале, «Тура-Инвест» заберёт как брошенное.

В папке лежали договоры девяносто третьего года: комбинат бытового обслуживания тогда расформировали, здание отошло городу, и каждый мастер подписал с городским комитетом по имуществу свой «Договор аренды нежилого помещения». Текст у всех был один, менялись только фамилии и метры.

В договоре Валентины Петровны значились «Меха» и складская комната в подвале. На самом дне папки лежали квитанции об аренде. Много лет мастера платили прежнему хозяину здания, а с июля платили на счёт «Тура-Инвест». Последняя квитанция была за ноябрь, от второго числа, за пять дней до уведомления.

Бумагу я читаю с конца, как во вторник акт: главное прячут туда, где у читающего уже устал глаз. Я шёл от печати к первой странице пункт за пунктом и искал, за сколько хозяин обязан предупредить мастеров, если захочет их выставить. Такого пункта не было вовсе. А в начале, где обычно пишут «по такое-то число», стояло: «на неопределённый срок». Лежали в папке и договоры тех, кто пришёл позже, как Денис и Нина: с прежним хозяином здания, по тому же образцу и тоже без срока.

— Ну? — не выдержала Валентина Петровна.

— Юристом я не работал, но тут и оценщику видно, — ответил я. — Аренду вы с июля платите самой «Тура-Инвест», и деньги она берёт. — Я постучал пальцем по квитанциям. — А во вторник Вадим раздавал вам акты со строкой «подпись арендатора». Значит, там знают, что вы арендаторы и договоры у вас есть. У здания хозяин новый, а договор старый. Выходит, когда дом продают, аренда не кончается: новый хозяин получает стены вместе с арендаторами.

— Знают, а выгоняют, — отрезала Валентина Петровна.

— Выгонять тоже надо по правилам, — возразил я.

Экземпляр акта возврата я носил с собой. Акт — тот же договор: две стороны, две подписи. А в договоре моя шариковая с оттиском «Паркера» проявляет то, что стороны нарочно не дописали, почерком того, кто утаил. Я развернул акт на прилавке, снял колпачок с шариковой и вписал в пустую строку арендатора: «Меха», Кировградская. Ниже строки для подписи проступила ещё одна, мелким ровным почерком, не моим:

«Подписав акт, арендатор сам отказывается от договора аренды. Без его подписи договор без срока прекращают, только предупредив арендатора за три месяца».

Валентина Петровна прочла строку поверх моего плеча и поджала губы. Зарок шариковой велел показать проявленное другой стороне до подписи. Другая сторона и сама явится: срок мастерам кончался сегодня.

— Даже если считать их уведомление от седьмого ноября предупреждением, —