Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

нашего стола. Похоже, Гладких подгадал свой вход к моему главному лоту: кукушка его объявит, все обернутся, и ведущий сам пойдёт встречать его между столами, как важного гостя. Пройти мне велел зарок, а встречать его важным гостем — нет.

— Проходите, Станислав Игоревич, — пригласил я и отступил на шаг в сторону. — Вас объявили.

Руки первым я не протянул, этого правила я держусь с первой ночи.

— Приятно, когда встречают, Максим, — отозвался Гладких громко, для зала.

— Это вам спасибо, Станислав Игоревич, — ответил я. — Очень вовремя пришли: весь зал своими глазами увидел, что кукушка объявляет гостей за минуту. Отличная демонстрация лота!

У ближайших столов послышались смешки. Гладких задержал на мне взгляд, но ничего не ответил и направился к своим. По привычке я заглянул ступенью «Издали» ему во внутренний карман, сквозь пиджак:

Отстают: 48 минут.

Часы Гладких отстают на минуту за каждую его ложь, и ни минуты не прибавилось: «Приятно, когда встречают» было полуправдой, но не ложью.

Я вернулся за кафедру тем же быстрым шагом. Подержать ходики подходили по одному, а Кирилл не подошёл. Из-за стола «Ладьи» поднялась женщина лет семидесяти, одна из незнакомых, что сидели сегодня за их столом, и пошла к помосту с палочкой. Шла она долго. Сверху я видел, как она выбирает, куда поставить палочку между ножками стульев, и никто её не торопил. Она поднялась на ступеньку помоста и положила ладонь на крышу домика, и над её рукой загорелось «65», весь Именной курс.

— Зубарева я, Нелли Борисовна, — представилась она, будто пришла в поликлинику, и заговорила с залом просто, без жалобы. — Дверь я не запираю: пока до неё дойду, на площадке замёрзнут. Ходят ко мне двое, соцработница да соседка с продуктами. Входят сами, а у меня всякий раз сердце обрывается. А с кукушкой за минуту буду знать. Встану и встречу, как люди встречают.

— Тридцать тысяч, — назвала она свою ставку.

Кирилл оглянулся на Гладких, и тот едва заметно кивнул.

— Восемьдесят тысяч, — поставил Кирилл. — Под нашу локацию.

Локацией в «Ладье» называют всё, у чего есть дверь. С десятой ночи, когда чемодан ушёл Нине Сизовой за сорок тысяч мимо их двухсот пятидесяти, Кирилл знал, что слово здесь за продавцом. Похоже, его устраивал любой исход. Снимет Зубарева ставку — мне придётся снять лот: «Ладье» ходики по доверенности не отдашь, Дерябин написал «тому, кто их ждёт». И Дерябин останется без денег. Не снимет — зал увидит, как Беляев отдаёт чужую вещь на пятьдесят тысяч дешевле, чем за неё дают.

Кирилл повернулся к Зубаревой и заговорил мягко, по-деловому.

— Нелли Борисовна, Дом ставит восемьдесят, а вы теперь в Доме, — напомнил он. — Свою ставку лучше снимите.

— Ставку снимает тот, кто её делал, а не Дом, Кирилл Андреевич, — возразил я с кафедры, не пряча усмешки. — Нелли Борисовна, ваше слово.

— Эти тридцать тысяч вы мне сами за вступление в «Ладью» дали, Кирилл Андреевич, — ответила Зубарева так, что услышали у дверей, и, перехватив палочку, достала из кармана кофты конверт. — Я в ваш Дом вступила, а себя вам не продала!

Зал ахнул. Кирилл спорить не стал. Сумму он знал лучше всех. За нашим столом Гриша выпрямился на стуле и долго не отводил глаз от Зубаревой.

— Ходики — Нелли Борисовне, — объявил я. — За тридцать тысяч.

Так я и обещал Дерябину в подвале Дома быта: часы получит тот, кто их ждёт, и не дешевле тридцати тысяч.

— Ведущий отдаёт чужую вещь за тридцать, когда за неё дают восемьдесят, — громко возразил Кирилл. — Пятьдесят тысяч мимо хозяина. Хозяин, кстати, в первом ряду. Спросите его.

— Спросим, — согласился я. — Валерьян Фомич, вам слово. Молчать вас просил я, мне и отменять.

— Коротко, — разрешила Хранительница.

Дерябин поднялся и застегнул пальто на верхнюю пуговицу.

— Я в бумаге написал: тому, кто их ждёт, — отчеканил он. — Нелли Борисовне они нужны гостей встречать. А вам, Кирилл Андреевич, — сдатчиков караулить.

И сел.

— Продавец назвал цену и получателя, — объявила Хранительница. — Зубарева. Тридцать тысяч.

Я ударил. Кирилл сел и больше не поднимался, а Гладких отвернулся к табло. Нелли Борисовна положила конверт перед Хранительницей у Книги, та пересчитала деньги и сделала запись. Я остановил маятник, снял гири и отдал ходики Нелли Борисовне в руки. Домик она прижала к груди, а палочку повесила на локоть.

Передача состоялась. Провёл: Беляев. +65 очков.

По залу прошёл шорох, громче, чем после мотора. Шестьдесят пять очков против двадцати пяти на плашке каждый сосчитал сам. Мухин сосчитал тоже, молча, и перестал улыбаться. В пятую ночь он отдал свой ковш Гладких за триста тысяч, хотя ковш ждала Сорокина и давала за него двести, всё, что у неё было. Смотрел он сейчас не на меня, а в стол.

Секундная стрелка «Амфибии» у меня на запястье споткнулась, замерла на секунду и пошла дальше. Я почувствовал, как в часы легло что-то новое.

Ходики — Зубаревой. +65 очков тебе. Твой счёт: 947 очков.

Плашки над «Амфибией» не появилось: сила теперь была моя, а часы её только держали. Силу вещи я оставляю себе, только если сам испытал её в деле, а ходики я испытал дважды: в ночь на среду у Книги их крик предупредил меня о новичке, а сегодня — о Гладких. Ночному приёмщику лучшего подарка не придумаешь, и от радости я чуть не засмеялся прямо за кафедрой. Теперь за минуту до того, как ко мне войдут, часы будут толкаться в запястье, а секундная стрелка — спотыкаться. Зарок у силы остался тот же, что у ходиков: того, о ком предупредят, встретить, не прятаться и не запирать дверь, будь это хоть Гладких. А ковёр и мотор ушли, не оставив мне своей силы: в деле я их сам не пробовал, ковёр у меня ни дня не пролежал, а мотор заводил Эдик.

Лоты Дома быта шли последними. Хранительница вернулась к кафедре, приняла у меня рабочий молоток, закрыла ночь одним ударом и сошла с помоста.

После последнего удара ночи гостю можно говорить вполголоса. Дерябин встал и подошёл к Нелли Борисовне, которая всё ещё стояла у помоста с ходиками.

— Кукнет — чайник ставьте, — посоветовал он. — Тоня так делала.