Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

которая мне понравится. Фрида не возражала против моей неверности. Чего она не могла понять, так это того, что я выбираю женщин, которые были недостойны меня или ниже ее. Она расценивала это как личное оскорбление, коли ее меняли на какую-то дрянь. Но если бы она гнула свою линию, разве это не ограничивало бы мою свободу? Или я был просто развратная жертва своего собственного аппетита? И не было ли просто утешительной ложью думать, что развод положит конец Фридиным мучениям? Не стала ли бы Фрида страдать еще больше?

За те два года, что мы жили врозь, Фрида сделала несколько своих лучших работ, сублимируя свою муку в живописи.

В день, когда были оформлены документы по разводу, Фрида почти закончила картину, которая, возможно, стала самой известной ее работой, – «Две Фриды». При этом присутствовал американский историк искусства Маккивли Хелм:

Я пил чай с Фридой Кало де Риверой… в декабрьский день 1939 года, когда в студию принесли бумаги о завершении бракоразводного процесса с Риверой. Фрида пребывала в меланхолии. Не она была инициатором расторжения брака. Она сказала, что именно Ривера настаивал на этом. Он считал, что для них обоих лучше будет развестись, уговорил ее покинуть его. Но он совершенно уверенно убеждал ее, что она будет счастлива и что ее карьера будет успешной, не то что у него.

Тогда она работала над своей первой большой картиной, огромным полотном, называвшимся «Две Фриды»… Это два автопортрета в полный рост. Один из них Фрида, которую любил Диего… второй – женщина, которую Диего больше не любит. Там были разорванные артерии, Фрида пытается остановить поток крови хирургическим зажимом. Когда прибыли документы о разводе, а мы в это время смотрели на картину, я почти представил себе, как она хватает этот инструмент и швыряет его через комнату.

«Я начала писать картину три месяца назад и закончила вчера, – спустя несколько дней сказала репортерам Фрида. – Вот все, что я могу вам сказать».

Две Фриды сидят на лавочке бок о бок, руки их соединены в мучительном сцеплении. Фрида, которую Диего больше не любит, – в белом викторианском платье, другая одета в юбку и блузку теуаны, и лицо ее, возможно, чуть темнее, чем лицо ее более «испанской» товарки, что подразумевает (как в картине «Две обнаженные в лесу») Фридино двойственное происхождение – частично мексиканско-индейское, частично – европейское. Обе Фриды демонстрируют свои сердца – тот же прямолинейный прием, показывающий боль от любви, который Фрида использовала в «Памяти». Кружевное белье нелюбимой Фриды порвано, чтобы показать ее грудь и ее разбитое сердце. Сердце другой Фриды – целое.

Каждая Фрида разместила руки около лона. Нелюбимая женщина держит в руке хирургический зажим; Фрида-теуана – миниатюрный портрет Диего Риверы ребенком, сделанный по фотографии, которая теперь находится среди экспонатов в Музее Фриды Кало. Из темно-красной овальной рамки миниатюры вытекает длинная красная вена, что также сходно с пупочной веной, выходящей из плаценты. Портрет Диего, таким образом, существует в двух ипостасях – потерянного ребенка и потерянного возлюбленного. Для Фриды Диего был и тем и другим.

Вена обвивается вокруг руки Фриды-теуаны, затем проходит сквозь сердце, перепрыгивает через пространство к другой Фриде, окружает ее шею, входит в ее разбитое сердце и в конце концов оказывается у нее на коленях, где Фрида останавливает кровь хирургическим зажимом. В дневнике Фриды есть заметка для Диего: «Моя кровь – это чудо, которое путешествует по венам воздуха из моего сердца в твое». В ярости и отчаянии от развода Фрида обрезает магическое кровотечение хирургическим инструментом. Но кровь продолжает капать и образует лужицы на коленях. Эхом к этим кровавым пятнам откликаются цветы вышивки на подоле юбки. Поразительный образ крови на белой одежде заставляет вспомнить о родовых муках, выкидыше, о простынях, испачканных кровью, на нескольких Фридиных картинах.

Два нарочито бесстрастных лица чуть повернуты на фоне серо-белого неба, такого же тревожного, какое изображено на картине Эль Греко над холмами Толедо: темные пробоины в рваных облаках отражают образы внутреннего беспокойства и увеличивают напряжение в застывших фигурах. Так же, как и в других автопортретах, Фрида одинока в бесконечном, пустом, плоском пространстве. (В погрудных портретах стены и растительность часто закрывают пространство за фигурой.) За исключением мексиканской лавки, на которой сидят фигуры, Фрида совершенно не связана ни с каким устойчивым объектом, который мог бы создавать удобства и уют. Все ее силы сосредоточены на собственном образе – этот отстраненный образ еще больше грозит взрывом.

Полное одиночество. Фрида сама себе единственный товарищ. Удвоение себя усугубляет холод одиночества. Брошенная Диего, она сама держит свою руку и связывает две свои ипостаси кровавой веной. Ее мир, таким образом, замкнут на себе. Однажды Фрида сказала, что «Две Фриды» определяют двойственность ее личности». Как и другие ее двойные портреты – «Две обнаженные в лесу» и «Дерево надежды», – «Две Фриды» – это образ самовоздействия: Фрида утешает, охраняет и защищает себя.

В этой работе есть еще и другой тип дуализма. Долгие часы, проведенные за тщательным рассматриванием своего отражения в зеркале, должны были усилить ощущение того, что Фрида обладает двумя личностями: наблюдателя и наблюдаемого, существующую внутри себя и во внешнем мире. Таким образом, в этом и других автопортретах Фрида не только рисовала себя дважды, она раскалывала себя. Тело свое, обнаженное или одетое в оборки и ленты, она писала как предмет художнического изучения – как женщину в пассивной роли прелестного объекта, жертвы боли или участницу естественного цикла плодоношения.

Глядя на свое лицо в зеркале, она представляла себя рисовальщиком, а не объектом для рисования. Она, таким образом, становилась и активным художником, и пассивной моделью, и бесстрастным исследователем чувств женщины, и страстным собирателем женских эмоций. Ривера осознал эту дихотомию «мужчина – женщина», когда называл Фриду ba pintora mas pintor (больше художница, чем художник).

В январском письме Николасу Мюрею Фрида упоминает, что она «чертовски много работала», чтобы закончить большую картину к выставке сюрреалистов, а в феврале, говорит она, собирается послать ту же картину Жюльену Леви, к тому же она напряженно работает для выставки, которую Леви предложил ей устроить в октябре или ноябре. (Выставка не состоялась, потому что, как говорил Леви, война в Европе сделала ее открытие невозможным.)

Работа, о которой говорит Фрида, – это «Раненый стол», еще одна картина, полная капающей крови. Как и «Две Фриды», эта работа драматизирует одиночество. В двойном автопортрете Фрида сопровождает саму себя. В картине «Раненый стол» с ней племянник и племянница, Антонио и Изольда Кало, ее олененок по имени Эль Гранизо.

Фрида и трое ее неживых компаньонов, сидя за длинным столом, выглядят как трибунал. Грубый