Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

с герцогом Кларенсом она несколько лет прожила с молодым стряпчим. Однако до этой минуты мне ни разу не приходило в голову сопоставить эти обстоятельства с личностью сэра Ричарда. И надо признать, за прошедшие годы бывший стряпчий сделал весьма недурную карьеру.

Я еще смотрела на приоткрытую дверцу, когда возле нее появился Норт. За его спиной виднелись освещенные ступени крыльца и пустая улица. Форд успел исчезнуть так незаметно, словно его здесь и не было.

— Все в порядке, миледи? — спросил Норт, заглядывая в карету.

— Да, все хорошо, — ответила я, принимая его руку.

На улице было прохладно, и свежий воздух после духоты кареты пришелся кстати. Долгий вечер в Карлтон-хаусе, завершившийся неожиданным визитом Форда, утомил меня настолько, что, поднимаясь на крыльцо, я уже предвкушала удовольствие наконец избавиться от туфель, которые к концу вечера начали нестерпимо жать. А все полученные сведения, включая довольно неприятные открытия относительно пустоши, вполне могли подождать до утра.

Миссис Грант ждала меня в холле, но вместо обычных расспросов о том, как прошел вечер, едва я переступила порог, шагнула навстречу и протянула конверт.

— Час назад прибыл курьер из Хавершема, миледи.

Конверт был запечатан черным сургучом. Я сломала печать тут же, у свечи, которую держала миссис Грант, и развернула письмо. Артур писал торопливо, непривычно неровным почерком, а в двух местах так сильно нажал на перо, что прорвал бумагу.

«Катрин. Берит умерла. Подробности при встрече. Приезжайте как можно скорее. А.»

Несколько мгновений я стояла неподвижно, держа перед собой письмо. Потом медленно опустила руку и заметила, что так и не сняла вторую перчатку. Зачем-то принялась расстегивать ее, но маленькая застежка никак не поддавалась, пальцы неловко скользили по гладкой коже, и в конце концов миссис Грант, молча наблюдавшая за моими попытками, осторожно взяла меня за руку и помогла ее расстегнуть.

— Мне очень жаль, миледи.

Я кивнула. Берит давно болела, и никто в доме не питал иллюзий относительно ее здоровья. Моррис предупреждал, что сердце у нее слишком слабое и любое волнение может оказаться последним. Мы знали, понимали, старались беречь ее и за несколько месяцев настолько привыкли к этим предостережениям, что я, уезжая в Лондон, даже не усомнилась в том, что по возвращении снова увижу Берит в гостиной, на ее обычном месте после завтрака. Теперь я пыталась вспомнить наш последний разговор и с горечью сознавала, что даже не попрощалась с ней как следует.

— Я сейчас же еду в Норфолк, миссис Грант. Будьте добры, скажите Джейн…

— Джейн уже укладывает сундук, миледи. Я распорядилась, как только увидела печать. В карету поставят корзину с провизией и положат одеяла. — Миссис Грант помедлила. — Кофе я сварила сама. Выпейте его, пока он горячий. Дальше, боюсь, вам такого не подадут нигде.

— Благодарю вас, миссис Грант.

Через полчаса мы выехали.

Дорогу я впоследствии вспоминала урывками. В темноте один за другим появлялись фонари почтовых станций, Норт будил заспанных конюхов и торопил их с заменой лошадей, не давая времени даже как следует поворчать, а Джейн дремала, привалившись к стенке кареты, и просыпалась лишь на особенно глубоких выбоинах. Эппингский лес мы проезжали уже на рассвете, и, пока последние грабы не остались позади, я так и не решилась убрать руку с рукояти пистолета, спрятанного под пледом. В Бишопс-Стортфорде Норт принес мне кружку горячего молока и не отходил от дверцы, пока я не выпила все до последней капли, хотя вкуса его почти не почувствовала.

За сутки пути у меня было предостаточно времени, чтобы передумать обо всем, чего Артур не сообщил в своем коротком письме, и ни одно из приходивших в голову объяснений не приносило облегчения. Если бы Берит тихо уснула и не проснулась, он, несомненно, написал бы об этом, но вместо объяснений просил меня приехать как можно скорее. Я пыталась отвлечься, считала мили до следующей станции, прикидывала, во сколько обойдется столь поспешная поездка со всеми сменами лошадей, однако неизменно возвращалась мыслями к Эдмунду и Артуру.

К вечеру к тревоге прибавилось чувство вины. Из Лондона я дважды писала Артуру и оба раза умолчала о нападении в Эппингском лесу, опасаясь, что он немедленно отправится в Эссекс. Тогда это казалось вполне разумной предосторожностью, теперь же, после разговора с Фордом, я уже не была столь уверена в собственной правоте. Предупреди я Артура вовремя, он, по крайней мере, знал бы, какой опасности следует остерегаться.

В Хавершем мы въехали, когда солнце уже клонилось к лесу. Над парадной дверью висел траурный щит с гербом Хавершемов на черном поле, ставни верхнего этажа были закрыты, и, пока карета приближалась к крыльцу, я не сводила глаз с этих непривычных перемен. Фентон отворил дверь еще прежде, чем Норт успел остановить лошадей, и вышел нам навстречу с черной повязкой на рукаве.

— Миледи.

Больше он ничего не сказал, лишь отступил, пропуская меня в холл. Зеркало здесь уже затянули крепом, часы на лестнице остановили, а под самой лестницей почему-то оставили кресло Радда со сломанным колесом и разорванной обивкой. А у камина меня ждала леди Уилкс.

Она поднялась мне навстречу, и при виде ее перевязанной руки я невольно замедлила шаг. На виске у леди Уилкс темнел синяк, который не удалось скрыть даже пудрой, лицо осунулось, а черное платье лишь подчеркивало, какой маленькой и хрупкой она казалась теперь.

— Катрин, слава богу, вы здесь. — Леди Уилкс взяла меня за пальцы здоровой рукой, и я почувствовала, какая холодная у нее ладонь. — Ее похоронили сегодня утром. Артур не пожелал ждать и сказал, что вы поймете.

— Я понимаю, — ответила я, но голос прозвучал так глухо, что я едва узнала его. — Что произошло, леди Уилкс?

Она опустилась обратно в кресло и, немного помедлив, начала рассказывать. Говорила она тихо, без привычной живости, тщательно подбирая слова.

— Граф обещал мальчику ярмарку в Тетфорде. Эдмунд целую неделю только о ней и говорил, особенно о медведе с поводырем. Берит ведь заметно окрепла с тех пор, как приехала в Хавершем, вы и сами видели, и Моррис счел, что короткая поездка ей не повредит. Как же она обрадовалась, Катрин! Вспомнила, что последний раз была на ярмарке еще девочкой, и принялась расспрашивать Эдмунда, что он прежде всего хочет посмотреть. Я, признаться, тоже напросилась с ними. Берит отнесли в карету на руках, кресло пристегнули ремнями сзади, и мы отправились вчетвером.

Она умолкла и