Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

«нашей крови, нашем языке и на наших людях». Начиная крестовый поход за грамотность в Мексике, он приказал построить тысячу сельских школ и возглавил армию учителей с книгами (и флагами), направившуюся в отдаленные районы страны. Он оборудовал библиотеки, спортивные площадки и бассейны, он организовал школы живописи на открытом воздухе. Он приказал издать такие классические сочинения, как «Диалоги» Платона, «Божественную комедию» Данте и «Фауста» Гёте, по ценам, доступным для людей, а для тех, кто не умел читать, организовал бесплатные концерты и заключил контракты с такими художниками, как Диего Ривера, Хосе Клементе Ороско и Давид Альфаро Сикейрос, с тем чтобы они расписывали стены общественных сооружений фресками, которые прославляли бы мексиканскую историю и культуру. Искусство, считал Васконселос, может вдохновить на социальные перемены. Он исповедовал философию интуиции против логики и эмпирики, перед которой обычно благоговели.

«Человек гораздо более податлив, если взывают к его чувствам, – говорил он, – и это случается, когда он созерцает прекрасные формы и образы или слушает прекрасные ритмы и мелодии».

Состояние энтузиазма, активности, яростного реформистского усердия охватило и Фриду, когда она покинула стены своего патио, изменила темпу жизни своей семьи. Час езды на троллейбусе – и она уже была в своей новой школе.

«Мы не говорим о временах лжи и иллюзий, о временах сновидений, – писал Андрес Идуарте (директор Института изящных искусств в начале 1950 года), который знал Фриду в Начальной школе. – Это было время правды, веры, страсти, благородства, прогресса, небесного воздуха и вполне земной силы. Мы вместе с Фридой были счастливы, мы – молодые люди, мальчики, дети моего времени, наша жизнеспособность совпадала с тем же состоянием Мексики. Мы росли духовно, в то время как страна развивалась морально».

Похожее на крепость здание Начальной школы, построенное из красновато-коричневого вулканического камня, стояло всего лишь в нескольких кварталах от Зокало, центральной площади Мехико (говорят, там раньше находились храмы ацтеков), где были расположены собор и правительственные учреждения, включая Национальный дворец. В дни, когда там училась Фрида, это был университетский район, и рядом с Начальной школой находилось множество магазинов, ресторанов, скверов и кинотеатров, а также и другие школы, такие как школа Мигеля Лердо, позади которой каждый день в пять часов собирались мальчики Начальной, чтобы дождаться, когда появятся их подружки-девочки. Торговцы поджидали голодных едоков с carinitas (жареное мясо), или nieve (шербет), или churros (оладьи), а проигрыватели услаждали молодые романтические уши томными мелодиями Агустина Лары.

Аркады патио Начальной школы окружали поле для игр и сражений. Учитель гимнастики выкрикивал: «Раз-два, раз-два!» – множество ног прыгало под его команду, а стены резонировали, когда школьники кричали: «Ши… тс… пам / Хойя, Хойя, / Качун, ка-чун, pa, pa / Хойя, Хойя, / Начальная!» В патио слышались также страстные речи ораторов, выступающих за права студентов или декларировавших о своей принадлежности к правым, левым или центру, в то время как на темных лестницах проказники задумывали свои каверзы. Состояние всеобщего возбуждения иногда выплескивалось из школы на улицу; однажды, в дни карнавала, мальчик, одетый купидоном, угнал городской автобус и проехал на этом «сумасшедшем доме на колесах» по всему Мехико. Иногда взрывались бомбы и приходилось звать пожарных. Стреляли ружья, однажды выстрел прогремел прямо под носом у главного пожарника.

«Ужасный скандал в Начальной школе!», «Нападение на министра образования!» – кричали газетные заголовки.

Когда Фрида поступала в Начальную, девочек едва только допустили в это учебное заведение. Неудивительно, что девочек там было совсем немного. Фрида была в числе тридцати пяти девочек среди двух тысяч учащихся (чей-то отец позволил своей дочери учиться в этой школе с одним условием: она обещала ему не разговаривать с мальчиками). Возможно, Матильда Кальдерон де Кало не хотела посылать свою дочь в такое опасное место, но у Гильермо Кало не было сомнений. Поскольку у него не было сына, который осуществил бы все мечты об образовании самого герра Кало, а ему так этого не хватало, то он все надежды теперь связывал со своим любимым ребенком. Фрида, как и всякий многообещающий сын, соответственно благородным традициям должна была получить профессию. То, как она прошла вступительные экзамены в Начальную, явилось подтверждением самых радужных надежд. Фрида выбрала курс, который через пять лет должен был привести ее в медицинскую школу.

В четырнадцать лет Фрида была очень изящной и складненькой – «хрупким подростком», удивительным образом сочетавшим в себе нежность и пылкое упрямство. Лоб ее украшала прямая линия челки (позже она стала носить распущенными свои буйно разлетавшиеся кудри). Полные, чувственные губы, ямочки на щеках придавали ей вид пылкого бесенка, который очаровывал сияющими темными глазами под сросшимися бровями. Она надевала в школу, в которой в то время не было единой формы одежды, наряд, свойственный студентам немецкой высшей школы, – темно-синюю габардиновую юбку в складку, плотные чулки, ботинки и широкополую соломенную шляпу с широкой лентой, концы которой свисали ей на спину. Алисия Талант, которая встретилась с Фридой в 1924 году и была ее подругой (и моделью для портрета), вспоминает ее в голубой накидке, на велосипеде, который несется по Койоакану. Необычная одежда плюс мальчишеская стрижка Фриды заставляли буржуазных мамаш, которые видели, как она гоняет на велосипеде в компании мальчиков, восклицать: «Que nina tan fea!» («Что за безобразная девочка!») Но Фридины друзья находили ее очаровательной. Многие вспоминают, что она всегда таскала школьный ранец. Там лежали книги, тетради, рисунки, бабочки и засушенные цветы, краски и книги с готическим шрифтом из библиотеки ее отца.

С самого начала сорванца Фриду редко видели на верхнем этаже патио Начальной, где царила совершенная Долорес Анхелес Кастильо. Считалось, что девочки именно там должны были проводить время, свободное от классных занятий. Фрида решила, что большинство девочек cursi (банальные, вульгарные) и раздражают ее бесконечными сплетнями и никчемностью, она называла их escuinclas (уничижительно – «дурехи»; escuincles – это мексиканская голая собака). Фрида предпочитала возню в школьных коридорах, была членом многих компаний, которые определяли социальную жизнь школы. Эти группы ребят интересовались спортом, политикой, литературой, искусством, философией, пробовали себя в журналистике. Некоторые из них считали, что реформы Васконселоса были равноценны национальному возрождению. Другие думали, что демократизация культуры способствует ее падению. Кое-кто из них читал Маркса, другие были озлоблены революционными реформами. В то время как радикально настроенные студенты отрицали религию, консервативные отчаянно защищали католическую церковь. Фракции сражались в стенах школы и на страницах бесчисленных школьных изданий.

У Фриды были друзья в разных группировках Начальной. Среди объединения литераторов она была знакома с поэтом Сальвадором Ново и эссеистом, поэтом и новеллистом Ксавьером Вилларутия. Позже она стала близким другом известного поэта