Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

«Все началось с ужасной боли в мускулах правой ноги, – вспоминала она. – Мою маленькую ногу мыли в тазике с ореховой водой, вытирая ее потом горячими полотенцами».

Любопытная комбинация самовлюбленности и скрытности, которая характеризовала взрослую Фриду, была заложена в детстве больного ребенка, раздраженного несоответствием между внутренним миром сновидений и внешним миром с его ограничениями. Мечты о воображаемом друге, которому можно было довериться, никогда ее не покидали. Объясняя в дневнике свой двойной портрет, названный ею «Две Фриды», она пишет:

Мне, вероятно, было лет шесть, когда я впервые точно вообразила себе, что дружу с девочкой более или менее своего возраста. Я подышала на оконное стекло комнаты, которая в то время была моей, оно выходило на улицу Альенде. Стекло запотело, и я пальцем нарисовала «дверь»…

Здесь Фрида нарисовала окно своей комнаты.

Полная восторга, я в своем воображении выходила через эту «дверь». Я переходила все пространство, лежащее перед моими глазами, и добиралась до молочной, под названием «Пинсон»… Я входила в букву «О» этого «Пинсона» и, торопясь, спускалась внутрь земли, где меня всегда ждала моя воображаемая подруга. Я не помню, как она выглядела, какого цвета были ее кожа и волосы. Но я знала, что она веселая – она много смеялась. Беззвучно. Она была подвижной и танцевала так, будто ничего не весила. Я повторяла все ее движения и, пока она танцевала, рассказывала ей о своих тайных проблемах. О каких? Я не помню. Но по моим рассказам она знала все обо мне… Когда я возвращалась к окну, то входила через ту же «дверь» в оконном стекле. Когда? Сколько времени я проводила с ней? Не знаю. Это могло длиться секунду или тысячу лет… Я была счастлива. Я стирала рукой «дверь», и она исчезала. Я бежала со своей тайной, со своей радостью в самый дальний угол патио дома, всегда в одно место, под кедровое дерево, там я плакала и смеялась, пораженная тем, что была одна, и тем, что так живо помню маленькую девочку. С той поры, как я воображала эту волшебную дружбу, прошло тридцать четыре года, и всякий раз, когда я вспоминаю об этом, все оживает и становится все более значительным для моего мира.

Когда Фрида наконец встала на ноги, доктор порекомендовал упражнения, которые должны были укрепить ее правую ногу, и Гильермо Кало, который был необычайно нежен и озабочен во время болезни дочери, был уверен, что Фрида должна заниматься всеми видами спорта, считавшимися очень необычными для девочек Мексики того времени. Фрида играла в футбол, занималась боксом, борьбой и стала чемпионкой по плаванию.

«У меня были те же игрушки, что и у мальчиков, – вспоминала она, – коньки, велосипеды». Она любила лазить по деревьям, заниматься греблей на озере Чапультепек-парка и играть в мяч.

И тем не менее она пишет: «Нога оставалась очень худой. Когда мне было семь лет, я носила маленькие ботиночки. Вначале я считала, что шутки [о моей ноге] не будут меня задевать, но потом они стали меня злить, и чем дальше, тем больше». Подруга детства Фриды Аурора Рейес говорит: «Мы были очень жестоки по отношению к ее физическому недостатку. Когда она ехала на своем велосипеде, мы кричали ей: „Frida, pata de palo!“ (Фрида – деревянная нога) – и она в ярости отвечала проклятиями».

Для того чтобы спрятать ногу, Фрида надевала на нее три-четыре носка и туфли с высоким правым каблуком. Другие друзья обожали ее за то, что легкий недостаток не удерживал ее от физической активности и она как демон носилась на велосипеде по Центральному парку.

«Ее отличали прекрасная координация движений и грациозность. Когда она шла – она слегка подпрыгивала, и казалось, что это летит птица».

Но это была раненая птица. И, будучи раненой, Фрида отличалась от других детей и часто испытывала одиночество. Как раз в то время, когда девочка должна была бы открывать для себя мир, кроме семьи, и находить «лучших друзей», она настаивала на том, чтобы оставаться дома. Когда Фрида выздоровела и вернулась в школу, то там ее стали дразнить и третировать. И она отреагировала на это (Фрида сказала, что стала «интровертом») тем, что превратилась в отчаянного сорванца с мальчишескими повадками.

Как и на семейной фотографии, где девочка стоит отдельно от собравшейся вместе семьи, так и на картинах, где Фрида изображает себя ребенком, она в одиночестве (даже рисуя свое родословное дерево, она отделяет девочку от остальных персонажей). Хотя подобная изолированность от людей во многом зависит от ее переживаний того времени, когда создавалась эта картина, изображение также говорит о том, что память художника хранит многое из прошлого: одинокий взрослый человек помнит одиночество ребенка.

В картине 1938 года, названной «Они просили аэропланов, а им дали лишь соломенные крылья», Фрида соединяет воспоминания об огорчениях детства, связанных с ограничением в движениях из-за полиомиелита, с крушением надежд того времени, когда ей нельзя было двигаться из-за хирургических операций. Биограф Диего Риверы, Бертрам Д. Вулф, рассказывал, что эта картина напоминает время, «когда родители надевали на нее белое платье и крылья, чтобы представлять ангела (крылья, послужившие причиной ее глубокого разочарования, поскольку она не смогла летать)». На этой картине Фриде лет семь, в руках – модель аэроплана. Соломенные крылья, которые на нее надели, приделаны с помощью лент, спускающихся с неба. Ясно, что она не сможет летать. Чтобы усилить впечатление, Фрида обвязывает ленту вокруг своей юбки и приколачивает концы ленты гвоздями к земле. Другая картина, где Фрида показывает себя одиноким ребенком, – это «Четыре жителя Мексики», датируемая 1938 годом. В картине есть подтекст, которого нет в автопортрете с соломенными крыльями, и на первый взгляд она выглядит безобидной иллюстрацией мексиканского фольклора. Но фактически здесь возникает образ обиженного ребенка, обращенного лицом к символам его культурного наследия.

Не защищенная стенами своего дома, Фрида сидит на грязной земле, сосет средний палец, сжав другой рукой подол юбки, и бесстрастно взирает на все происходящее во взрослом мире. Рядом с ней располагаются четыре странных создания: идол доколумбовой эпохи, фигура Иуды, глиняный скелет и соломенный всадник. Каждый из персонажей сделан по образу артефактов, которые на самом деле были у Риверы. Сцена, должно быть, представляет собой Койоакан; вдали виднеется pulque – ресторанчик «Ла Розита», который находился рядом с домом Фриды. «Деревенская площадь пустынна, там всего лишь несколько человек, – говорила Фрида, – потому что слишком долгая революция опустошила Мексику». При всей своей любви к родной стране Фрида написала весьма амбивалентный пейзаж, идентифицируя страдания Мексики со своими собственными страданиями.

Маленькая Фрида уставилась на глиняную скульптуру обнаженной беременной женщины-идола, которая одновременно