Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

является символом и мексиканского индейского наследия, и собственного будущего девочки, которая станет взрослой, способной рожать женщиной. Как и взрослая Фрида, идол искалечен: у женщины нет ступней, а отколотая голова приклеена. Фрида говорила друзьям, что идол-женщина беременна потому, что, будучи мертвой, она несет в себе что-то живое, «это соответствует всему связанному с индейцами». И она обнажена, «потому что они не испытывают стыда из-за признаков пола и тому подобных глупостей».

Фигура Иуды, большого, усатого небритого мужчины, одетого в синий рабочий комбинезон, выглядит так, будто он объявляет о вооруженном восстании и держит предохранитель от взрывателя в таком положении, которое подразумевает поднятый пенис. Он являет собою мужчину-антагониста пассивному беременному идолу, лидера-разрушителя, полного ярости, готового взорвать самого себя. Длинная тень, падающая от него на землю, проходит как раз между ног женщины-идола и ложится рядом с ее тенью, что связывает их как пару. Его тень также касается девочки, и таким образом она, вместе с Иудой и статуей, становится членом семьи. Фрида говорила, что в фигуре Иуды находит больше веселья, чем угрозы, объясняя, что Иуда олицетворяет собою балаган и безответственность и не имеет ничего общего с религией.

«Он вспыхнет, – говорила она, – это наделает столько шуму, это прекрасно, и оттого, что он разлетится на кусочки, он такой разноцветный».

Гримасничающий скелет, увеличенная версия игрушечного, которого мексиканские дети любят нянчить и тормошить в День усопших, обозначает «смерть – очень веселую, шутливую», говорила Фрида. Как и беременный идол, скелет также представляет ее будущее.

Позади скелета, невдалеке, расположен всадник из соломы, возможно, это бандит-революционер, наподобие Панчо Вильи. На нем шляпа и патронташ, и он сидит на соломенном ослике. Он символизирует неустойчивость и тщетность мексиканской жизни, горькую смесь нищеты, гордости и мечтаний. Фрида говорила, что она поместила его в картине потому, что «он слабый, но в то же время элегантный, и его так легко сломать».

Этот странный взгляд на Мексику подразумевает, что люди, ее населяющие, – словно сделанные из папье-маше, глины и соломы, – ведут эфемерное существование, но история народа – ужасна. Однако эти персонажи очень много значат для повзрослевшей Фриды, так же как и обезьянки и другие домашние животные, которыми она окружала себя, что создавало видимость семьи и заполняло возникавшую вокруг нее пустоту. Четыре персонажа, трое из которых снова появляются в картине «Раненый стол» (1940), где они становятся товарищами Фриды в красочной и печальной драме. Для создания более сильного эффекта Фрида и себя делает типичной мексиканкой, пятой жительницей Мексики.

Из всех шестерых детей Гильермо Кало больше всех любил Фриду. Изредка, приходя домой в Койоакан после работы в городе, он бормотал: «Фрида, liebe Frida». Он видел в ней собственную восприимчивость, погруженность в себя и беспокойство. «Фрида самая умная и сообразительная из моих дочерей, – говаривал Кало. – Она больше всех похожа на меня».

У него была жестко расписана работа, и он не мог тратить много времени на детей. Рано утром он уходил из дома в свою студию на углу улиц Мадеро и Мотолина, которая располагалась над «Ла Перла», ювелирным магазином, где он когда-то работал. Это был центр Мехико. Из-за того что студия была далеко от дома, он не следовал мексиканскому обычаю ходить домой посреди дня, чтобы пообедать. Вместо этого сеньора Кало приготавливала ему comida (еду) в мексиканской корзинке и посылала с мальчиком, служившим в доме.

Студия, состоящая из маленькой комнаты для приема посетителей и темной комнаты, была его собственным, личным миром. В ней были предметы, необходимые для портретного фотографирования (восточный ковер, французские кресла, задник с пейзажем), большие немецкие фотоаппараты, увеличители и стеклянные пластины. И – модель локомотива с замысловатыми деталями, которые он старательно поддерживал в полном порядке. Как приличествовало культурному европейцу в Мексике того периода, он имел и небольшую, но тщательно подобранную библиотеку – в основном это были немецкие книги, среди которых были Шиллер и Гёте, а также сколько-то томов книг по философии; однажды он нравоучительно сказал дочерям, что «философия делает людей благоразумными и помогает им исполнять свои обязанности». Над письменным столом, доминируя над всем в комнате, висел портрет идеала сеньора Кало – Артура Шопенгауэра.

Каждый вечер Гильермо Кало в один и тот же час возвращался домой. Чопорный, вежливый, несколько строгий, он здоровался с семьей, шел прямо к себе в комнату, где стояло немецкое фортепиано, и закрывался в этой комнате на час. Он обожал Бетховена, на втором месте был Штраус, особенно его «Голубой Дунай». Звуки музыки проникали сквозь толстые стены дома. После музицирования он садился есть, и рядом с ним сидела, наблюдая, молчаливая жена. После ужина он снова играл на фортепиано и, отходя ко сну, всегда читал.

Хотя Кало и не был близок с детьми, он был привязан к своей любимице. Он поощрял интеллектуальное развитие Фриды, давал ей книги из своей библиотеки и поддерживал разделяемое им с нею любопытство к литературе, а также ее страсть – к камням, цветам, животным, птицам, насекомым, раковинам. Время от времени Фрида с отцом ходили в близлежащие парки, и, пока Кало (он был живописцем-любителем) рисовал свои акварели, Фрида часами собирала камешки, насекомых и редкие растения на берегу реки. Все это она тащила домой, чтобы разложить и посмотреть на добычу в микроскоп.

Когда Фрида достаточно повзрослела, отец внушил ей интерес к археологии и мексиканскому искусству, научил пользоваться фотоаппаратом, печатать и ретушировать цветные фотографии. Хотя Фриде не особенно нравилось это занятие, но дотошность отца при выявлении мельчайших деталей впоследствии проявилась в ее живописи. Именно точечные касания тончайших кистей и маленькие размеры пластинок, которые она ретушировала, стали для Фриды второй натурой, а налет жесткого формализма, который присутствовал в портретах отца, отразился и в ее живописных портретах. Понимая, что существует связь между ее искусством и искусством отца, Фрида однажды сказала, что ее живопись похожа на фотографии отца, которые тот делал для иллюстрированных календарей, только вместо внешней реальности, необходимой для календарей, она пишет календари, которые видит внутренним зрением. И хотя скрупулезные, реалистические картины Гильермо Кало, по большей части натюрморты и сентиментальные сельские сцены, не оказали влияния на Фриду, но то, что отец был и художником, и фотографом, безусловно, повлияло на нее. Фрида – еще один пример женщины-художника, другие примеры – это Мариэтта Робусти (дочь Тинторетто), Артемизия Джентиллески, Анжелика Кауфман, чьи отцы-художники поддерживали дочерей в их карьере.

Когда Фрида заболела полиомиелитом, отец и дочь стали еще ближе друг к другу, их теперь связывали и общие переживания по поводу болезни и одиночества. Фрида вспоминала, что у отца приступы случались по большей части