Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

В 1914 году свист пуль был обыденным делом. Я все еще слышу их необычайный звук. На рынке Койоакана агитировали за Сапату с помощью corridos (революционных песен), которые издавал художник и типограф Хосе Гуадалупе Посада. По пятницам эти стихи-баллады стоили один сентаво, и, закрывшись в большом гардеробе, где пахло ореховым деревом, мы с Кристи пели их, в то время как мама и папа внушали нам, чтобы мы остерегались партизан. Я помню каррансиста, бегущего к своим укреплениям около реки Койоакан. Из окна я подсматривала за сапатистом, раненным в ногу.

Здесь Фрида рисует каррансиста и сапатиста.

Для родителей Фриды революция была не избавлением, а бедой. Заказы, которые Гильермо Кало получил от правительства Диаса, давали ему достаточно денег, для того чтобы построить удобный дом в фешенебельной части Койоакана. Падение этого правительства и последовавшие затем десять лет гражданской войны привели их в крайнюю бедность. Было очень трудно получать заказы на фотографии; как говорила Фрида, «жизнь в доме поддерживалась с великим трудом».

Матильда Кальдерон вышла замуж за человека, у которого были хорошие перспективы. Сейчас же она оказалась в положении, когда пришлось жестко экономить и во всем себя ограничивать, муж оказался неспособным к зарабатыванию денег, ему часто не на что было купить фотографические принадлежности. Они заложили дом, продали французскую мебель из гостиной и взяли жильцов. В то время как Гильермо Кало становился все более мрачным и неразговорчивым, его жена взяла на свои плечи все домашнее хозяйство, она ругалась со слугами, торговалась с лавочниками, ссорилась с молочником, привозившим молоко.

«Она не умела ни писать, ни читать, – вспоминала Фрида. – Она только знала, как считать деньги».

Матильда Кало знала гораздо больше. Она учила дочерей искусству ведения домашнего хозяйства и молитвам, которые были частью традиционного мексиканского воспитания, пыталась внушить им религиозность, которая так много значила для нее самой, каждый день водя их в церковь и не пропуская ночную службу перед Пасхой. Фрида училась шить, вышивать, готовить и наводить чистоту – и всю свою жизнь очень гордилась красотой и порядком в своем доме, – но и она, и Кристина протестовали против набожности матери, старших сестер (Маргарита стала монашкой) и теток.

«Моя мать была религиозной фанатичкой, – говорила Фрида. – Мы должны были молиться перед едой, и, пока все были погружены в молитву, мы с Кристи переглядывались и изо всех сил старались не рассмеяться». Фрида и Кристина ходили в класс катехизиса для подготовки к первому причастию, «но мы убегали оттуда и шли есть боярышник, айву и capulines (фрукты, похожие на вишню) в ближайших садах».

Пришло время идти в школу, Фрида и Кристина отправились туда вместе.

«Когда мне было три или четыре года, они отдали Кристи и меня в детский сад, – вспоминала Фрида. – Воспитательница была старомодной, она носила парик и странные платья. Именно эта женщина является моим первым воспоминанием. Она стояла в неосвещенном, темном классе, держа в одной руке подсвечник со свечой, в другой – апельсин, и объясняла, как устроен мир, как движутся Солнце, Земля, Луна. Это произвело на меня такое впечатление, что я описалась. Они сняли мои мокрые панталоны и надели на меня штанишки девочки, которая жила напротив моего дома. Из-за этого я так невзлюбила эту девочку, что подстерегла ее у моего дома и начала ее душить. У нее уже вывалился наружу язык, когда проезжавший мимо булочник освободил ее из моих рук».

Наверняка Фрида преувеличивает свою злость, но она, без сомнения, была шалуньей. Однажды ее сводная сестра Мария-Луиза сидела на ночном горшке. «Играя, я толкнула ее, и она упала вместе с горшком». В этот раз жертва отплатила ей. „Ты не дочь моей мамы и моего папы. Они нашли тебя на помойке“. Это уверение так подействовало на меня, что я совершенно переменилась и замкнулась. С того времени у меня были приключения только лишь с воображаемыми друзьями».

Но это недолго продолжалось. Она часто подшучивала над отцом, насмехаясь над его немецкой пунктуальностью, называя его «герр Кало». И именно она играла лидирующую роль в эпизоде, который, возможно, более чем что-либо другое демонстрирует несчастливую жизнь в доме Кало в то время, когда сестры взрослели.

Когда мне было семь лет, я помогала сестре Матильде, которой было пятнадцать, сбежать с ее возлюбленным в Веракрус. Я открыла окно на балкон, а позже снова его закрыла, так что казалось – ничего не произошло. Матита была маминой любимицей, и ее побег довел маму до истерики… Когда Мати убежала, мой отец не сказал ни слова…

Мы не видели Матиту несколько лет. Однажды, когда мы ехали в автобусе, папа сказал мне: «Мы никогда ее не найдем!» Я утешала его, и, по правде сказать, мои надежды были искренними, потому что друзья мне рассказывали: «В районе Докторес живет одна замужняя женщина, очень похожая на тебя. Ее зовут Матильда Кало». Я отправилась туда, в этот дом. В конце патио, в четвертой комнате, пройдя по длинному коридору, я нашла ее. Комната была полна света и птиц в клетках. Матильда купалась. Она там жила с Пако Эрнандесом, за которого впоследствии вышла замуж. У них была вполне благополучная семья, хотя не было детей. Первым делом я рассказала папе, что нашла ее. Я навещала их несколько раз и пыталась убедить маму повидаться с ними, но она не пожелала.

Прошло много времени, прежде чем мать Фриды простила свою старшую дочь. Матильда, бывало, приходила к дому с подарками, фруктами и деликатесами, но, поскольку мать отказывалась впустить ее в дом, она оставляла свои приношения у дверей. Потом, когда Матильда уходила, сеньора Кало забирала подарки. И только в 1927 году, через двенадцать лет после того, как Матильда сбежала из дома, Фрида смогла написать друзьям, что «Мати теперь приходит в дом. Мир восстановлен».

У Фриды было двойственное отношение к матери – и любовь, и презрение. Это проявилось, когда в интервью она описывала мать и как «жестокую» (за то, что та топила маленьких крысят), и как «очень славную, деятельную, умную». И хотя сражения с женщиной, которую она называла «mi Jefe» (мой шеф), с возрастом становились все интенсивнее, когда мать умерла, Фрида «не могла остановить рыдания».

Маленькая Фрида была круглолицей проказницей, с ямочками на щеках и лукавым блеском в глазах. На семейной фотографии, где ей семь лет, уже видны перемены: там она худенькая, долговязая, с мрачным, скрытным выражением лица. Она стоит за кустом, будто хочет спрятаться.

Причиной перемен были болезни. В шесть лет Фриду поразил полиомиелит. Она провела девять месяцев, не выходя из своей