Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

очень привлекательным, с высоким лбом, добрыми темными глазами, аристократической формы носом и изящным ртом. У него были изысканные манеры. Когда он говорил о политике или о Прусте, о живописи или о школьных сплетнях, речь его лилась с необычайной легкостью. Для него беседа была искусством, он тщательно обдумывал паузы и всегда управлял восхищенной аудиторией.

Его острая сообразительность, жесткая самодисциплина и критическая проницательность иногда с трудом воспринимались друзьями. Он мог жонглировать словами, но уколы его сатиры были разрушительными. Он презирал вульгарность, глупость, продажность, злоупотребление силой. Он любил знания, моральную чистоту, справедливость и иронию. Медоточивый голос молодого оратора, его грациозные руки, вздымающиеся аркой в воздухе или скрещенные на груди, глаза, полные страсти, вдохновенно глядящие вперед, были очаровательны.

«Оптимизм, жертвенность, чистота, любовь, alegria (радость) – являются общественной целью оратора», – выкрикивал он, когда убеждал друзей посвятить себя своей «судьбе», тому, что он называл «моя Мексика».

Фрида, которая, казалось, выросла для того, чтобы полюбить великого человека, вдруг увлеклась Алехандро. Он был старше ее на несколько классов в Начальной и временами становился ее ментором, ее cuate, и в конечном счете стал ее близким другом. Фрида называла его своим novio, этот термин в те дни обозначал романтическую привязанность, которая часто заканчивалась браком (novio означает «жених»). Но Гомес Ариас считал, что термины novio и novia придают отношениям буржуазную окраску, он предпочитал называться ее «интимным другом» или ее «молодым возлюбленным». Фрида-подросток, вспоминал он, «обладала свежими, простодушными и ребяческими манерами, но в то же самое время она очень остро и драматично воспринимала жизнь». Алехандро, нежный и рыцарственный, задаривал свою «девочку из Начальной», как она сама себя называла, цветами и шутками. После школы их постоянно видели на прогулках, где они вели нескончаемые беседы. Они обменивались фотографиями, а если им приходилось разлучаться, то и письмами.

У Алехандро до сих пор хранятся письма Фриды; они рисуют картину ее жизни и живо свидетельствуют о ее превращении из ребенка в подростка, а затем и в женщину. Они также показывают, как ей было необходимо высказаться о своих чувствах, о своей жизни; эта потребность позже, очевидно, выразилась в том, что она по большей части писала свои портреты. Ее письма отличает эмоциональная непосредственность, удивительная для девочки-подростка, а характерная для Фриды импульсивность отражается моментами на литературном стиле: полет слов редко прерывается запятыми или абзацами. При этом часто письма оживляются подобиями карикатур. Она нарисовала множество смеющихся или плачущих физиономий и лиц, в которых были и улыбка, и слезы одновременно (Алехандро иногда называл ее Lagrimilla, «плакса»). Фрида иллюстрировала все, что с ней происходило, – сражения, поцелуи, себя, лежащую в постели во время болезни. Она рисовала модных красавиц с длинными шеями, уложенными волосами, ниточками бровей, нарисованных карандашом, и пухлыми губами. Рядом с одной из них она написала, мешая испанский с английским: «Один tipo идеал» (один идеальный тип), и предупреждение: «Не выбрасывай ее, потому что она очень хорошенькая… По этой куколке ты можешь видеть, каковы мои успехи в рисовании, разве не так? Теперь ты знаешь, какая я одаренная! Поэтому будь настороже, если собака окажется рядом с этим восхитительным рисунком».

Качучас Мануэль Гонсалес Рамирес вспоминает, что Фрида создала свою личную эмблему, которую она ставила вместо подписи: равнобедренный треугольник вершиной вниз, что она часто превращала в портрет, добавляя свои черты, а нижний угол иногда становился бородой. Многие письма к Алехандро завершаются этим символом, но вершина треугольника поднята вверх, и там нет лица.

В первом письме Фриды к Алехандро, датированном 15 декабря 1922 года, она выглядит благовоспитанной маленькой католичкой; она еще не нашла своей остроумной и интимной интонации. Письмо утешает Алехандро в какой-то беде:

Алехандро, меня так опечалило то, что случилось с тобой; и мое сердце в самом деле полно огромного сочувствия к тебе.

Единственное, что я как друг могу тебе посоветовать, – это найти в себе достаточно сил и желания вынести эту боль, поскольку Отец наш посылает нам испытания, дающие понять, что мы посланы в этот мир для страданий.

Я чувствую эту боль всей душой и прошу Бога, чтобы он даровал тебе силы выдержать и принять все.

Фрида

Летом 1923 года Фрида и Алехандро окончательно влюбились друг в друга, и письма стали более личными, в них появились ее лукавое заигрывание и настойчиво декларируемые собственнические мотивы.

Койоакан, 10 августа, 1923

Алекс, я получила твою записку вчера в семь часов вечера, когда меньше всего могла ждать, что кто-то вспоминает обо мне, и меньше всего др. Алехандро, но, к счастью, я ошибалась… Ты и не знаешь, сколько радости мне доставило то, что ты уверен во мне как в своем истинном друге и говоришь со мной так, как никогда раньше не разговаривал. С той поры, как ты внушаешь мне с легкой иронией, что я настолько превосходна и я так далеко впереди тебя, я вижу основание для этих утверждений, но не убеждена, что другие могли бы увидеть это… и ты спрашиваешь моего совета, что я могла бы предложить, исходя из опыта моих пятнадцати (шестнадцати. – Примеч. авт.) лет и от всего сердца, и если этот незначительный опыт значит хоть что-нибудь, если добрые намерения достаточны для тебя, то не только мой смиренный совет – твой, но и вся я – твоя…

Итак, Алекс, пиши мне часто и помногу, чем больше, тем лучше, и при этом получи всю любовь от

Фриды

P. S. Привет Чонг Ли и твоим маленьким сестрам.

Поскольку их отношения не были одобрены родителями Фриды, пара встречалась тайно. Фрида придумывала предлоги, которые объясняли бы ее позднее возвращение из школы. Поскольку мать могла поинтересоваться, кому она пишет письма, то часто Фрида писала ночью, в кровати. Иногда писала записки прямо на почте. Когда она бывала больна, ей приходилось обращаться за помощью к Кристине, та не всегда охотно, но все-таки переправляла письма Алехандро. А тот в свою очередь должен был подписывать свои письма именем Агустины Рейны. Фрида обещала писать Алехандро каждый день – как залог того, что она не забывает его.

«Скажи мне, может быть, ты меня больше не любишь, Алекс? Я же люблю тебя, даже если ты меня не любишь так же, как блоху».

Чтобы доказать это, она заполняла письма поцелуями и выражениями привязанности. Иногда около подписи она рисовала круг и объясняла: «Здесь поцелуй от твоей Фридучи» или «Мои губы были долго прижаты к этому месту». Когда она повзрослела и стала пользоваться губной помадой, ей не нужно было больше делать подписи под картинками, но она продолжала всю жизнь обводить кружочком отпечатки своих губ.

В течение декабря 1923 года и