Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

всем свете алмаз, доска золотая самой высокой работы, выложенная крупным жемчугом и алмазами, и многие другие редкости»[851].

Если Аноним – это действительно князь Петр Голицын, то внимание, оказанное ему Великим герцогом, хорошо понятно. Предстоящий визит русского царя Петра I в Италию (а именно его, я уверен, и готовил князь) не был секретом, и Козимо III был крайне заинтересован в развитии торговых связей с Московией. Узнав, что Голицын интересуется придворным певцом, чтобы потом представить сию «диковинку» другу-царю, Великий герцог легко пошел на соглашение.

Кстати, в мемуарах Филиппо Балатри есть фрагмент, где он весьма удивляется, что путь из Италии в Москву оказался таким долгим и трудным. Оно и понятно: ведь князь Голицын повез его в Россию не напрямую, через Вену, а кружным путем – через Альпы, опять Рейн, Амстердам и Ригу. В Москву они приехали лишь зимой 1699 г., что полностью совпадает с графиком путешествия «Великой особы».

Последнее возможное возражение против признания именно князя П.А. Голицына так долго не поддающимся опознанию Анонимом состоит в том, что «Великая особа», мол, никогда не обучалась в морской школе «Наутика» Марко Мартиновича в Перасте – именно это настойчиво утверждают, например, Д.Ю. и И.Д. Гузевичи[852], и, как мне кажется, совершенно напрасно. Внимательный анализ записной книжки «Великой особы» открывает в этом смысле совершенно другую перспективу.

В самом деле, наш Аноним, в ходе своих странствий по Европе, был в Венеции (откуда до Пераста в Которской бухте несколько дней морского хода) дважды: первый раз около месяца – с 24 апреля по 20 мая 1698 г., а во второй раз достаточно продолжительное время – с 6 июля по 18 октября 1698 г.[853], т. е. почти три с половиной месяца.

Если Аноним – это действительно князь Петр Алексеевич Голицын, то он вполне мог стажироваться в морской школе в Перасте, предположим, в августе-сентябре 1698 г., и тогда его имя и портрет вполне законно заняли свое место на знаменитой картине «Марко Мартинович обучает морскому делу московских дворян», которую я летом 2019 г. имел возможность в подробностях рассмотреть в художественно-краеведческом музее г. Пераста и даже дать небольшой мастер-класс для своих спутников.

Не будем забывать, что князь П.А. Голицын изначально был назначен царем Петром руководителем именно этой группы московских стольников. И наставник школы «Наутика» был прекрасно об этом осведомлен, и, конечно, мудрый Марко Мартинович (чей бюст стоит сегодня на городской площади Пераста) учел все обстоятельства дела, вошел в положение своего «припозднившегося» ученика и с полным основанием выдал ему выпускной сертификат, наряду с другими, более дисциплинированными московскими стажерами.

Литература

Голицын Н.Н. Род князей Голицыных. Т. 1. СПб.: тип. И.Н. Скороходова, 1892.– 678 с.

Гузевич Д., Гузевич И. Великое посольство. Рубеж эпох, или Начало пути: 1697–1698. СПб.: Дмитрий Буланин, 2008.– 696 с.

Записки неизвестной особы о путешествии по Германии, Голландии и Италии // Записки русских путешественников XVI–XVII вв. М., 1988. С. 163–184.

Записная книжка любопытных замечаний Великой особы, странствовавшей под именем дворянина Российского посольства в 1697 и 1698 гг. СПб.: Б.и., 1788.– 50 с.

Кара-Мурза А.А. Борис Иванович Куракин // Кара-Мурза А.А. Знаменитые русские о Венеции. М.: Изд-во О. Морозовой, 2019. С. 82–93.

Кара-Мурза А.А. Борис Петрович Шереметев // Кара-Мурза А.А. Знаменитые русские о Венеции. М.: Изд-во О. Морозовой, 2019. С. 117–130.

Кара-Мурза А.А. Русские посланцы Петра I у мощей св. Николая в Бар-граде //Барградский сборник. № 1 (под ред. М.Г. Талалая). М.: Индрик, 2019. С. 41–68.

Плохинский М.М. Путешествие иеромонаха Тарасия Каплонского в Италию в конце XVII столетия // Сборник Харьковского Историко-филологического общества, 1896, т. 8. С. 289–296.

Путешествие по Европе боярина Б.П. Шереметева 1697–1699 (под ред. Л. А. Ольшевской, А.А. Решетова, С.Н. Травникова). М., Наука, 2013.– 511 с.

Путешествие стольника П.А. Толстого по Европе. 1697–1699 (под ред. Л.А. Ольшевской, С.Н. Травникова). М„Наука, 1992.– 382 с.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 3, тт. XI–XIV (2-е изд.). СПб.: Т-во «Общественная польза», 1890.– 800 с.

Шереметев П.С. Владимир Петрович Шереметев. 1668–1737. М.: Синодальная типография, 1913–1914, т. 1.—518 с.

Balatri F. Frutti del mondo: Autobiogr. di Filippo Balatri da Pisa (1676–1756). Palermo: Sandron, 1924.—292 c.

Карамзин, Шаден и Геллерт. К истокам либерально-консервативного дискурса Н.М. Карамзина

Загадка Карамзина

В 2016 г. отмечается 250-летие со дня рождения Николая Михайловича Карамзина (1766–1826) – замечательного русского историка и литератора. Многие отечественные интеллектуальные и политические направления – от диссидентов-либералов до крайних охранителей – стремятся вести свою родословную от Карамзина (сам он, как известно, вел свой род от татарского князя «Кара-Мурзы») – и ни у кого это всерьез не получается. И это естественно: оригинальность Карамзина – не в его политической позиции (политиком он не был вообще), а в самобытном интеллектуальном дискурсе, который, разумеется, мог иметь определенные политические проекции, но нередко перенаправлял их, вводя в замешательство и современников, и потомков.

Петр Струве, в зрелые годы не устававший подчеркивать свое идейное сродство с Карамзиным, называл его родоначальником либерального консерватизма (понятие, впервые сформулированное другом Карамзина – князем П.А. Вяземским) – «традиции русской, свободолюбивой и охранительной в одно и то же время, государственной мысли», главным содержанием которой является активное неприятие «зазывающего и заманивающего суесловия и блудословия» (курсив мой. – А.К.)[854]. К слову, к продолжателям этой традиции Струве относил Пушкина, самого Вяземского, Бориса Чичерина, «Вехи», «Московский еженедельник» братьев Трубецких и свои собственные очерки из сборника «Patriorica».

Думается, Карамзин согласился бы с оценкой своего наследника: за свою жизнь он прооппонировал практически всем «лагерям» и «партиям», и его расхождения с ними были, прежде всего, дискурсивно-филологические, ибо оружием Карамзина было Слово (которое в христианской традиции суть Бог), а врагами – те самые «суесловие» и «блудословие», с каких бы сторон они не исходили. И на этом пути десакрализации всякого «ложного слова», развенчания любой идеократии Карамзина не могли остановить ни блажь черни, ни лукавство царей.

В конце жизни Карамзин сам подтвердил свое дискурсивное кредо в «Мыслях об истинной свободе», написанных незадолго до смерти, в начале 1826 г. «Можно ли в нынешних книгах или журналах без жалости читать пышные слова? – печально-иронически вопрошает уже больной Карамзин, серьезно простудившийся 14 декабря близ Сенатской площади, где он с ужасом наблюдал вспышку братоубийства. – Настало время истины; истиною всё спасем; истиною всё ниспровергнем… Настало время истины: т. е. настало время спорить об ней!»[855]. И далее он раздает «по серьгам» всем старым и новым оппонентам: «Аристократы, Демократы,