Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

заданию царя Петра, по Европе разъезжал его близкий друг (и родственник, кстати) князь-Гедиминович Петр Алексеевич Голицын (1660–1722).

Князь П.А. Голицын родился в семье ближнего боярина царя Алексея Михайловича, князя Алексея Андреевича Голицына (1632–1694), основателя самой мощной, третьей ветви княжеского рода Голицыных («Алексеевичей»), восходящего к Великому князю литовскому Гедимину. Матерью князя Петра была княжна Ирина Федоровна Хилкова, а старшим братом – князь Борис Алексеевич Голицын (1654–1714), один из главных наставников царевича Петра Алексеевича, его «дядька»: с 1676 г. (т. е. с четырехлетнего возраста царевича) его комнатный стольник, а с 1682 г. – кравчий.

Свои позиции в элите Русского царства князь Борис Голицын удержал и в годы регентства царевны Софьи, когда московским правительством руководил его двоюродный брат и близкий приятель, представитель другой ветви Голицыных («Васильевичей») князь Василий Васильевич Голицын.

Карьера Бориса Голицына круто пошла в гору после победы в 1689 г. клана Нарышкиных (родственников царя Петра со стороны матери) над ранее доминирующим кланом Милославских. Тогда влияния Б.А. Голицына хватило на то, чтобы спасти жизнь свергнутому с пьедестала двоюродному брату Василию и заменить неминуемую, казалось, смертную казнь на вечную ссылку на далекий Север. Понятно ведь, что публичное умерщвление Василия Голицына (которого требовали Нарышкины и, прежде всего, брат вдовой царицы Натальи влиятельный Лев Кириллович) сильно пошатнуло бы авторитет всего рода Голицыных.

Князь Петр Алексеевич Голицын зимой 1684 г. был пожалован к двенадцатилетнему «младшему царю», своему полному тезке, в комнатные стольники. К тому времени он уже был женат на дочери князя Ивана Алексеевича Воротынского – княжне Анастасии. Тот Воротынский был, как известно, свояком царя Михаила Федоровича: женаты они были на сестрах Марии и Евдокии Стрешневых. Таким образом, первая жена Петра Голицына (последняя в роду Воротынских, она умерла в 1691 г.), приходилась троюродной сестрой царю Петру I. Тем самым князь П.А. Голицын оказался на тот момент единственным Голицыным, породнившимся с царствующей династией Романовых. Если учесть, что его опальный двоюродный брат Василий Васильевич (в честь которого в 1682 г. Петр Голицын назвал своего первенца[836]), будучи в зените славы, не стесняясь, позволял называть себя «великим Голицыным», то предположение, что и амбициозный князь Петр Алексеевич (современник о нем скажет: «человек прыткий и шибкий») вполне мог посчитать себя той самой Великой особой, не покажется чересчур дерзким.

Так почему же прежние исследователи так поспешно исключили князя Петра Голицына из числа возможных кандидатов в «Великие особы»? К этому были, на первый взгляд (но, подчеркну, только на первый), свои причины. Прежде всего, хорошо известны документы, подписанные самим Петром I, где именно князь П.А. Голицын назначался руководителем одной из двух групп царских стольников, направляемых для обучения морскому делу в Венецию, а потом в морскую школу «Наутика» капитана Марко Мартиновича в принадлежавшем Венеции городке Перасте в Которской бухте. Именно эти документы фигурировали потом и при проезде стольников через Вену (например, в донесениях венецианского посла при цесарском дворе), а затем и при представлении московитов непосредственно правительству Венецианской республики.

Заметим при этом, что ни один документ того времени не фиксирует физического пребывания князя Петра Голицына в составе группы, направлявшейся в Венецию и Пераст. Вообще, личное присутствие П.А. Голицына в Венеции в 1697 – начале 1698 гг. отмечают лишь два источника, и оба весьма сомнительные. Это, во-первых, записи одного из сотрудников Б.П. Шереметева, вроде бы видевшего Петра Голицына среди московских стольников, встретивших в январе 1698 г. приехавшего в Венецию уже прославившегося полководца[837]. И, во-вторых, свидетельство известного своей неуравновешенностью киевского архимандрита Тарасия Каплонского, якобы встретившего Петра Голицына в составе группы московитов по дороге из Бари в Рим осенью 1697 г.[838]

Рискую оспорить точность этих «свидетельств». Более чем вероятно, что при наличии в составе группы стольников, приехавшей в Венецию, аж трех Голицыных, Петра могли попросту спутать с его младшим братом Федором. Во всяком случае, гораздо большего доверия заслуживают мемуары другого автора, прекрасно знавшего всех русских фигурантов того вояжа в лицо. В известном сочинении «Путешествие стольника П.А. Толстого по Европе» читаем запись от 10 июня 1698 г.: «За два часа до ночи приплыли мы под город, которой называется Каштелново (Кастель-Нуово, ныне Герцег-Нови в Которской бухте. – А.К.); тот город Венецкой провинции, от города Дубровника 40 миль италиянских. Под тем городом наехал я своих москвичей на корабле: князя Дмитрея, князя Федора Голицыных, князя Андрея Репнина, князя Ивана Гагина, князя Юрия Хилкова, князя Бориса Куракина и иных…»[839]

Стольник Петр Андреевич Толстой, как видим, точно фиксирует присутствие в группе московитов, совершавших учебное плавание на предоставленном венецианским Сенатом корабле капитана Иво Лазаревича, лишь двух князей Голицыных: Дмитрия Михайловича (двоюродного брата князя Петра) и Федора Алексеевича (его родного младшего брата), но никак не самого П.А. Голицына. Оно и понятно: князя Петра Алексеевича Голицына тогда еще в Которской бухте быть не могло – он выполнял другое, личное задание русского царя.

Моя версия состоит в том, что Петр Алексеевич Голицын не уехал в Венецию со своей группой в начале 1697 г. И причина этого была более чем серьезна: он был привлечен к следствию о т. наз. «заговоре Цыклера – Соковнина – Пушкина». Главные обвиняемые по этому делу (замышлялось убить царя Петра во время подстроенного заговорщиками пожара) были казнены в Преображенском 4 марта 1697 г., за несколько дней до отъезда Великого посольства из Москвы.

Во время допросов руководитель заговора, стрелецкий полковник Иван Цыклер дал под пыткой показания на окольничего Алексея Соковнина, в которых фигурировал и князь Петр Голицын: «Был я в доме у Алешки Соковнина…, и он, Алешка, меня спрашивал: каково стрельцам? Я сказал, что у них не слыхать ничего. Алешка к моим словам молвил: где они, б…. дети, передевались? знать, спят! где они пропали? можно им государя убить, потому что ездит он один, и на пожаре бывает малолюдством, и около посольского двора ездит одиночеством. Что они спят, по се число ничего не учинят?… Я ему говорил: пеняешь ты на стрельцов, а сам того делать не хочешь, чтоб впредь роду твоему в пороке не быть. И Алексей сказал: нам в пороке никому быть не хочется, а стрельцам сделать можно, даром они пропадают же. Князь Петр Голицын – человек прыткий и шибкий, мы чаяли от него, что то всё учинит над государем (курсив мой. – А.К.)…»[840]

В старой биографической энциклопедии «Род князей Голицыных» написано: «Князь Петр Алексеевич…, посланный Петром В.<еликим> обучаться за границу, единственный из князей Голицыных, подверженный пытке (в 1697 году) (курсив мой. – А.К.)»[841]. Факт