Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Ярико: один из популярных сюжетов европейской литературы XVIII в. Англичанин берет влюбленную в него индианку с собой в Европу, но по дороге бестрепетно продает ее работорговцу, причем за двойную цену, ибо девушка носит ребенка.

Басню «Зеленый осел» во времена юного Карамзина, кто мог, читал по-немецки, но в 1782 г. появился великолепный русский перевод И. И. Хемницера. История, восходящая к басне Абстемия «О вдове и зеленом осле» стала популярной: один чудак, чтобы прославиться, раскрасил своего осла в зеленый цвет, а ноги сделал голубыми, чем вызвал небывалый ажиотаж в городе («По улицам смотреть зеленого осла / Кипит народу без числа»). Однако через два дня всё закончилось: «На третий день осла ведут / Смотреть осла уже и с места не встают…» Геллертовская мораль была понятна даже маленьким воспитанникам русско-немецкого пансиона в Москве: «Какую глупость ни затей, / Как скоро лишь нова, чернь без ума от ней. / А лучше времени глупцов препоручить… / Оно умеет их учить…». Сколько раз в своей жизни Карамзин, оппонируя лукавым словесам всякого рода «новаторов», вспоминал, должно быть, историю о «зеленом осле»!

Подводя итоги, обратим внимание на, казалось бы, рядовой фрагмент дневниковой записи «русского путешественника» Карамзина о его приезде в июле 1789 г. в Лейпциг и первом, казалось бы, вполне банальном, общении с хозяином придорожной гостиницы.

«В 11 часов ночи. Я остановился в трактире у Мемеля, против почтового двора. Комната у меня чиста и светла, а хозяин услужлив и говорлив до крайности. Между тем как я разбирал свой чемодан, рассказывал он мне о порядке, заведенном в его доме, о своем бескорыстии, честности и проч. “Все те, которые жили у меня, – говорил он, – были мною довольны. Я получаю, конечно, не много барыша, да, зато идет обо мне добрая слава; зато у меня совесть чиста и покойна, а у кого покойна совесть, тот счастлив в здешней жизни, и ничего не боится, и ни от чего не бледнеет...” В самую сию секунду грянул гром, и г. Мемель испугался и побледнел. “Что с вами сделалось?” – спросил я. “Ничего, – отвечал он, запинаясь, – ничего; только надобно затворить окно, чтобы не было сквозного ветру” (курсив везде мой. – А.К.)»[875].

Ба! Да ведь перед нами – короткая нравоучительная притча – абсолютно в стиле Фридриха Геллерта! Прав Ю.М. Лотман, который считает, что «Письма русского путешественника» – это тончайшая выделка.

…Вечер, когда в заштатной гостинице в Лейпциге прозвучал удар грома, так испугавший незадачливого болтуна-хозяина, помечен в дневнике Карамзина 14-м июля 1789 г. В этот день в Париже произошли события, заставившие «испугаться и побледнеть» всю просвещенную Европу. Различные интерпретации этих событий, начинавшихся эмигрантскими текстами Руссо и Вольтера, невинными эскападами проказника Фигаро Бомарше (литературно вымышленного, но в общекультурном смысле ставшего вполне реальным), грозными речами Мирабо и Дантона (а потом еще более грозными – Марата и Робеспьера) определили направления интеллектуальных размышлений всей Европы, захватив и Россию.

14 июля 1789 г. 22-х летнему русскому путешественнику, еще ничего не подозревавшему о событиях в Париже, был дан в Лейпциге (любимом городе любимого им Геллерта) сигнал свыше — о том, что Карамзин потом всю свою жизнь не принимал более всего – безответственности в обращении со священными для него понятиями – человеческого достоинства и свободы.

Литература

Кара-Мурза А.А., Жукова О.А. Свобода и Вера. Христианский либерализм в российской политической культуре. М.: Институт философии, 2011.

Карамзин Н.М. Неизданные сочинения и переписка. СПб.: Тип. М. Тиблена, 1862.

Карамзин Н.М. Письма русского путешественника (Ред. Ю.М. Лотман, Н.А. Марченко, Б.А. Успенский). Л.: Наука, 1984.

Климакина Е.А. Басни и притчи в жанровой системе творчества Х.Ф. Геллерта // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. 2011, № 2. С. 185–190.

Климакина Е.А. «Трогательная комедия» Х.Ф. Геллерта // Вестник Коломенского государственного педагогического института. 2009, № 2 (8). С. 131–138.

Муравьев В. Б. Карамзин. М.: Молодая гвардия, 2014.

Скабичевский А.М. Очерки умственного развития нашего общества. 1825–1860 //Отечественные записки. 1870. Т. 5 (192). № 10. С. 255–321.

Соловьев С.М. Исторические поминки по историке: Речь на юбилее Н.М. Карамзина //Московские университетские известия 1866–1867 – Московские университетские известия. 1866–1867. № 3. С. 181

Струве П.Б. Дневник политика. 1925–1935. М.; Париж: Русский путь: ИМКА-пресс, 2004.

Сумароков А.П. Полное собрание сочинений. М., 1781. Ч. 1

Херасков М. Творения. М.: Университетская типография, 1803. Часть XII

Тураев С.В. Ранняя просветительская сатира // История всемирной литературы в 9 тт. Т. 5. М., 1988.

Чаадаев П.Я. Сочинения. М.: Правда, 1989.

«Политическая свобода» versus «свобода от политики»: европейские странствия Карамзина как прототип русских поисков общественного идеала

«Карамзин был не только художником, но и мыслителем и, можно сказать, первым нашим философом»

(Б. Эйхенбаум, 1916)

Предисловие

Во второй половине восемнадцатого столетия, ставшем определяющим в генезисе отечественного философствования, императорская Россия была активно вовлечена в бурные общеевропейские трансформации политической и культурной жизни. Особое значение в сложной цепи событий имела Семилетняя война (1756–1763), в годы которой Россия во многом формировала карту Центральной Европы. По точному замечанию В.В. Сиповского, одного из лучших знатоков той эпохи, «почти шесть лет прожили за границей русские дворяне, служившие в полках Елизаветы… Они увидели совершенно новую жизнь, в которой чувствовалось тогда культурное движение; они присматривались к этой жизни и многое принесли на родину из чужих краев»[876]. Поиски русского общественного идеала полностью сосредоточились в те годы в общеевропейском контексте.

Характерны в этой связи умонастроения одного из интеллектуальных лидеров того, предкарамзинского, поколения, молодого А.Т. Болотова, который, прослужив офицером несколько лет в покоренном русскими Кенигсберге, так описал свое прощание с этим прусским городом в 1762 г. – году восшествия на престол императрицы Екатерины II: «Прости, милый и любезный град, и прости навеки! Никогда, как думать надобно, не увижу я уже тебя боле! Небо да сохранит тебя от всех зол, могущих случиться над тобою, и да излиет на тебя свои милости и щедрости. Ты был мне полезен в моей жизни, ты подарил меня сокровищами бесценными, в стенах твоих сделался я человеком и спознал самого себя, спознал мир и все главнейшее в нем… Прости навеки!»[877].– Удивительное объяснение в любви к европейской культуре в устах человека, признанного позднее образцом русского патриота! Впрочем, именно эта прочнейшая спайка мировоззренческого европеизма и действенного патриотизма и породила феномен «русских европейцев», определивших направление идейно-политических поисков в екатерининское и александровское время.

«Манифест о вольности дворянства», задуманный еще при императрице Елизавете Петровне, изданный Петром III