Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

художники, которых однажды увлек сюрреализм, стали рассматривать его как декадентство, как нечто присущее европейцам. После войны Париж уже не был культурной столицей Европы; американцы почувствовали, что новое, живое искусство рождается в Нью-Йорке, а мексиканцы продолжали гордиться своей национальной культурой. Но у Фриды к тому же были и другие причины для отступничества. Горячность Бретона по поводу троцкизма должна была раздражать Фриду после того, как она и Диего порвали с Троцким, и, разумеется, ее и Диего решение попытаться снова воссоединиться с коммунистической партией заставили их осудить это направление в искусстве. Году в 1952-м Фрида, в письме к Антонио Родригесу, изложила некоторые свои мысли по этому поводу:

Некоторые критики пытаются классифицировать меня как сюрреалиста, но я не считаю себя таковым… В самом деле, я не знаю, сюрреалистические мои картины или нет, но я знаю, что они являются честным самовыражением… Я отрицаю сюрреализм. Для меня он является декадентской манифестацией буржуазного искусства. Бегством от истинного искусства, которое люди надеются получить от художника… Я, со своими картинами, хочу быть ценима людьми, к которым я принадлежу, чьи идеи дают мне силу… Я хочу, чтобы моя работа служила людям, сражающимся за мир и свободу.

Интересно то, что, возможно, самой сюрреалистической работой Фриды были ее дневники, которые она вела с 1944 года до самой смерти. Книга, переплетенная в красную кожу, с оттиснутыми золотом инициалами «Дж. К.» (говорили, что альбом принадлежал поэту Джону Китсу), нашел в букинистическом магазине Нью-Йорка один из друзей, он подарил этот том Фриде в надежде на то, что заполнение его страниц даст ей некое утешение в болезни и одиночестве. Эти страницы (теперь их только 161, потому что в конце ее жизни часть страниц друзья вырвали) Фрида заполняла поэтическими монологами, рисунками и текстами. Оттого что дневник очень личный и поэтому не было нужды делать его понятным, в нем отсутствует тот реализм, который был основой Фридиных картин. Рисунки создавались играючи, импровизационно, так же как складывались предметы в «ассамбляжах» или шутливо разрисовывались гипсовые повязки. Дело в том, что все нарисованное и написанное в этом дневнике придумывалось ею только для себя – или для Диего – и она позволяла себе, если ей хотелось, быть там истинным сюрреалистом.

Образы и слова свободно парили на страницах, что, должно быть, появилось у нее от знания сюрреалистического «автоматизма». Там есть страницы, полные совершенно бессвязных слов и фраз, есть листы со словами, начинающимися с одной буквы, со случайно возникшими стихами. Быть может, Фриде просто нравилось звучание определенных слов. Например, она пишет (на испанском):

И вот он приходит, моя рука, мое красное зрение. Больше. Более твое. Мученик стекла. Великая беспричинность. Колонны и долины. Пальцы ветра. Кровоточащие дети, микрон слюды. Я не знаю, что думают мои шутливые сны. Тушь, пятно, форма. Цвет. Я – птица. Я – все, без всякого смущения. Все колокола, правила. Земли. Великая роща. Величайшая нежность. Огромная волна. Отбросы. Ванна. Письма на картоне. Игра в кости, дуэт пальцев надеется создать конструкцию. Одежды. Короли. Так глупо. Мои ногти. Нить и волосы. Играющий нерв, теперь я собираюсь сама с собой. Отсутствующая минута. Тебя украли у меня, и я осталась плакать. Он – пустота.

Дневник включает любовные послания к Диего, страницы автобиографии, декларации политического свойства, выражение тревоги, одиночество, боль и мысли о смерти. Фриду привлекал абсурд, и журнал полон примерами этого. Там есть листы с навязчивыми зрительными образами, которые повторяются так же, как и строки с бессмысленными словами. Фрида выдумывает фантастические формы и создания, причудливых людей, дикие церемонии. Два самых странных изображения представляют собой «чудную пару из страны точки и тире». Это обнаженный мужчина «Один-глаз» и «Неферизис» – обнаженная женщина с эмбрионом. «Один-глаз, – говорит Фрида, – женился на прекрасной Неферизис (огромного ума) в жаркий и оживленный месяц. У них родился сын с удивительным лицом, его назвали Неферунико, он основал город, который все называли Локура» (безумие)».

Рисунки в альбоме делаются яркими красками – цветной тушью, карандашами и пастелью в такой манере, что, если вспомнить тщательность картин Фриды, сделанных маслом, эти рисунки выглядят поразительно свободными и живописными. Часто кажется, будто они сделаны в состоянии опьянения или под влиянием препаратов. Фигуры фрагментарны и искривлены. Лица иногда похожи на гротескные маски, и у некоторых несколько профилей, в этом видно влияние Пикассо, чьей выставкой в Музее современного искусства Мексики летом 1944 года восхищалась Фрида. На многих страницах изображены тела и части тел, никак не связанные друг с другом. Многие образы начинаются с капли туши, упавшей на бумагу. Или иногда Фрида начинала рисовать, брызнув краской на страницу, и потом, пока краска не высохла, закрывала дневник, так что границы краски расплывались и пятно удваивалось. Используя эти силуэты как отправную точку, она детально разрабатывала их, выдумывая чудовищ или драконов. Фрида писала о подобном сюрреалистическом приеме, когда случайность обогащает искусство:

Кто мог бы сказать, что пятна живут и помогают выживать? Тушь, кровь пахнут. Я не знаю, какой тушью должна воспользоваться, чтобы возникли подобные формы. Я уважаю ее желания и буду делать, что смогу, чтобы улететь из своего мира, мира затушеванных миров, – земля свободна, и она моя. Далекое солнце зовет меня, потому что я состою из части его атомов. Глупость… Что бы я делала без абсурда и полетов?

Идея использования линии и формы, чтобы ухватить фантастические образы из подсознательного, осуществляется в нескольких рисунках, сделанных на маленьких листках бумаги в 1940-х годах. Некоторые из них представляют собой замысловатое сплетение линий, в которых образы – лица, груди, ноги, вены и глаза, – кажется, возникли из энергии линии и момента времени. Фридина паутина и ее бессмысленные рисунки столь же навязчивы, как рисунки лунатика. Однако иногда они выглядят нарочито безумными. Будто бы Фрида сознательно использует технику сюрреалистического автоматизма, чтобы прозондировать собственные неврозы. И результатом является искусная проделка, которая сродни искусству.

Парадоксально, но даже в этих рисунках и дневниковых набросках, в которых Фрида пытается ухватить спонтанность процесса мысли посредством свободно летящих цветов и форм, проявляется своего рода «реализм». Потому что для инвалида, часто прикованного к постели, приключения подсознания и неожиданная встреча с сознательным есть в конце концов главная реальность, такая же реальная, как и сновидение. В итоге Фрида права, когда говорит:

«Они думали, что я была сюрреалистом, но это не так. Я никогда не писала сновидения. Я писала свою собственную реальность».

Часть 5

17. Терновое ожерелье

После визита в Париж Фрида ненадолго остается в Нью-Йорке со своей подругой Эллой Пареске и вскоре, еще до конца апреля, уезжает в Мексику.