Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

навис над писателями, это еще и в большой степени вызвано моей безалаберностью, а также теми слухами о моем разочаровании. В итоге я выпускаю еще майский и июньский номера журнала, боясь, что люди подумают, будто я струсил. — Люди убеждены в том, что англичане войдут в Париж этим летом; в то же время никто не сомневается в том, что высадка десанта будет простой, даже если будет большой перевес в авиации. Если немцы в России будут действовать разумно и не употребят для наступления все свои наличные резервы (что, кстати, отвечало бы их темпераменту и их фатализму), действуя в том же духе, что их последнее наступление в 1918 году, — они смогут продержаться в своей европейской крепости еще очень долгое время, и только однообразие смогло бы привести их к поражению. Но возможно, что они еще до сих пор мечтают об окружении Москвы, об изоляции Кавказа, об атаке на русскую армию, об уничтожении нескольких миллионов русских, и Европа постепенно распыляется: Германия, Италия, Франция, Англия уже потеряли прежние очертания. Однако старые памятники — это то, что осталось от нашей древней цивилизации, дух Же ее уже иссяк. — По моему мнению, англичане с опозданием начнут наступление в июне и поведут его одновременно, по соглашению с Россией и Грецией, — в Сардинии и на Корсике, во Фландрии и в Нормандии. Вместе с тем русские могут потребовать провести решительное наступление гораздо раньше.

Я беседовал с одним японцем, который мечтает об альянсе японцев, русских и немцев, направленном против англосаксов, при условии раздела Китая и Индии, оставляя Германии Европу. Происходит раздел Евразии по вертикали между тремя империями. Я сказал: «Японцы проиграют войну и потеряют свою империю из-за того, что не атакуют русских немедленно». Он ответил: «Это сложно… Это ведь азиатская держава…».

17 апреля

Теперь я отчетливо вижу недостатки моего «Всадника»: чересчур большое развитие получили интриги по сравнению с масштабом этой скромной эпопеи, слишком силен элемент дидактизма в конце произведения, образ Жэма не был прорисован достаточно четко. Но, похоже, моих друзей поразило качество фабулы, стиля, фона. Это могло бы немедлено вызвать несомненный успех; такого успеха не будет по причине отсутствия отклика в парижской прессе: Шатобриан и Бразийак обижены на меня за то, что я уже не сотрудничаю в их газетах, за то, что я не пишу о них в своем журнале, Деа сердит на меня за то, что я вернулся к Дорио, за мой аристократизм. Не говоря уже о реакции в другой зоне Франции! Вот так и продолжается моя карьера оказавшегося в изоляции. — В прелестном домике в Иере я написал наброски нового романа о современной Франции и об убийстве как жертве[308]. Напишу ли я этот роман? А еще — сборник новелл: «Преждевременные роды»[309], «Римская интермедия», история одного пола и одного тела. — Обычный весенний оптимизм, несмотря на события в Тунисе: немцы, если будут благоразумны, видимо, смогут защитить империю, которую они завоевали. Если бы им удалось присоединить к ней еще Кавказ — в результате проведения разумно ограниченной операции — тогда, может быть, они заключили бы мир с Россией? И тогда, поскольку в России не требовалось бы чересчур много работы, они располагали бы достаточными силами, чтобы отбросить англо-американский десант. Но… все это достаточно сложно, а мой инстинкт вот уже год подсказывает мне, что инертность Японии означает поражение Германии.

18 апреля

Перечитывая «По ту сторону добра и зла», я снова констатирую, что Ницше, который создал блестящую критику навязчивого национализма, в ту эпоху, после 1870 года, принявшего по всей Европе невиданные масштабы, — сам стал не меньшей жертвой этой навязчивой идеи. В самом деле, все то дурное, что он говорит о немцах и что он считает только характеристикой своего народа, в действительности по количеству эквивалентно тому злу, которое такой человек, как он, — если он не поддается сиюминутному настроению, — приписывает всем людям. Точка зрения националиста заставляет нас переносить на свой народ значительную часть критики, которую в эпоху более классическую мы бы перенесли на весь человеческий род. Психология наций запятнана националистическими предрассудками. Я всегда впадаю в этот грех с Французами. — Сила евреев в том незнании истории, которое заставило европейцев поверить, что все сокровища религии они извлекли из Ветхого и Нового заветов. Но в них большое число заимствований, посторонних для евреев, и еврейский элемент — это мелкий факт на фоне огромной массы античности. А христианская фактография — только сборище древних религий. — Вот одна фраза из Ницше, которая хорошо подходит для моего теперешнего положения: «Последствия наших поступков хватают нас за волосы. Им безразлично, что за прошедшее с тех пор время мы стали лучше». Последствия моей политической деятельности меня сейчас губят, хотя я уже теперь нахожусь вне всякой политики. Но это хорошо, потому что аскеза, которая стала результатом этой деятельности, и только она, позволит мне пережить мое отчуждение и извлечь из него настоящее послушничество. Если бы надо мной не тяготела смерть, чего бы стоили мои размышления о святом Иоанне, святом Павле, Упанишадах?

25 апреля

Я располагаю достоверными сведениями о том, что коммунисты сжимают кольцо вокруг военной организации голлистов. Французские буржуа слепо отдают себя коммунизму: если бы хоть это совершалось сознательно, если бы они на это отдавали свои деньги и свою скаредность. Так нет же: они верят, что попадут в объятия англо-американской полиции. Но как эта полиция обуздает ту жакерию, которая разыграется сразу же? Им это удастся по прошествии долгих дней, в течение которых будут убиты не только коллаборационисты. Впрочем, я считаю, что это очень хорошо.

Чем дальше, тем больше я верю в то, что коммунизму обеспечено будущее как в Германии, так и у нас, как в Англии, так и в Америке. Я верю в назревшую необходимость прихода социализма. Конечно, толпе противен диктаторский режим военного времени, но с еще большей неизбежностью она окажется в объятиях диктаторского режима мирного времени. А современная экономика сможет существовать только по законам мирового социализма. Что мне нравится в победе коммунизма — это не только исчезновение глупой и ужасной буржуазии, но и порабощение народа, и пробуждение старого священного деспотизма, абсолютной аристократии, окончательной теократии. Тем самым погибнут все абсурдные черты эпох Возрождения, Реформации, Американской и Великой Французской революций. Произойдет возвращение в Азию; это нам необходимо. Человечеству нужно погрузиться в сон на тысячу лет, и оно слишком устало. Мы увидим, как орды русских и немцев выйдут на Рейн, потопят