Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

волками: смерть буржуазии. — Этой зимой я начал уставать от оккультизма: я вижу его конец. Да и не только низшего оккультизма. Единственной вещью, которая меня в нем интересовала, была некая метафизика, пересечение Александрии и Индии. За исключением Платона и «Упанишад», видимо, там ничего нет. Я перечитываю романы: «Человек, который смеется», «Отверженные». Прошлым летом в третий или в четвертый раз перечитал «Карамазовых». Я несколько удручен качеством метафизики. От старца немножко попахивает ризницей и благочестием. Легенда о Великом Инквизиторе представляется мне более короткой. Дело в том, что за это время я продолжил свои исследования религии. С великой радостью я перечитываю святого Павла, именно в нем Христианство. До него и после него ничего не существует. У него найдешь все главное: оно величественно и ужасно. Это пересечение греческой мистической мысли и еврейского представления о мессии. Это великое кровосмешение: евреи сами являются полуариями, полусемитами. Сам Павел был евреем из Диаспоры, жившем среди ариев. Эта ужасная мысль о том, что мир плох, что его создание является добычей лукавого и (римлян) — эта мысль всех мистических религий, почти всей греческой философии, так же как и индийской мысли.

В этом нет еврейской специфики. Даже у арабов, как у истинных семитов, не было такой пессимистической религии, а они при этом являются истинными семитами.

По моему мнению, мир не так плох. В нем нет ни Добра ни зла. Есть просто Бог, затем мир, затем новый Бог. Сам факт творения бессмыслен, абсурден и чудесен. Возрадуемся по очереди и Богу и творению. — Я говорю это и пользуюсь обычными для христианской метафизики терминами. На самом деле я отдаю предпочтение анализу индуизма, который гораздо глубже: не существует ни Бога ни мира. Существуют Я, как мыслящий субъект, и вещь в себе. «Бхагават Гита» отмечает самый удачный пункт равновесия между отрицанием и принятием мира, существующими одновременно. Я сторонник «Веданты», в которой понятие бытия более тонкое и гибкое, чем в томизме. Все слова устарели и отменены; до этого никогда не доходит христианский мистицизм, отягощенный моральной идеей любви. Знание индуизма глубже, чем христианская любовь.

Фрейд. Конечно, я любил свою маму. Но я это знал. Я осознавал свою любовь к маме. У меня была кормилица из Оверни, которая спала с садовником моей бабушки, откуда могла возникнуть моя любовь к проституткам, а также фиксация на образе моей мамы. Любил ли я женщин, которые были похожи на мою мать? Да, например моя первая любовь, неуправляемая и состоявшаяся (Марсель Жаниу-Лебей-Дюллен, медсестра — персонаж романа «Жиль»); в ней все лучшее было от моей мамы. Кельтско-германский тип: довольно крупная голова, достаточно широкая верхняя часть лица, прямой нос, красиво очерченный подбородок, серые глаза, светлая шатенка среднего роста, с живым темпераментом, интересующаяся скорее гордостью, тщеславием, и главное — любовью, нежели деньгами. — Я ненавидел и боялся отца. Очень рано я встал на его сторону против матери, потому что она была к нему привязана. Но драма ревности моей матери, как и драма денежная, были настолько ярко выражены в моей семье (смотри «Мечтательную буржуазию»[298], — что они получили мощнейшее развитие и преобразовали мой эдипов комплекс.

Мои фиаско. Пережил ли я их с честными женщинами, подобными моей матери. Хотя я сильно подозревал, что ни они, ни моя мать не были честными. Я потерпел свое первое фиаско с девственницей. Мои фиаско с девственницами. Я испытывал страх перед честными женщинами, как перед бывшими девственницами, и в то же время я испытывал отвращение оттого, что они уже были близки с мужем и любовниками. Я отыгрывался на проститутках, потому что мысль об их окончательном падении приводила меня в хорошее расположение духа. Может быть, мое религиозное воспитание внушило мне идею о том, что акт совокупления является грязью?

Возможно, это было и так, а не только из-за фиксации на образе матери. Однако обе эти вещи взаимосвязаны в истории человечества.

Я бесконечное число раз хотел жениться под воздействиями импульсов детства, но уже в очень молодом возрасте я был не в силах вступить в брак. Правда и то, что на это повлиял определенный социальный фатализм. В нашей семье не было девочек, а поскольку мои родители почти ни с кем не встречались, я их не видел. Бедность также отдаляла меня от девочек из буржуазных семей. Я бывал в гостях только у небольшого числа школьных приятелей. Меня принимали только в еврейских семьях, и тогда мой комплекс вины снова возник именно в связи с евреями. Я не мог испытывать влечения к девушкам и меньше всего — к еврейским девушкам.

Человек испытывает страсть к плоти своей матери, а затем испытывает от этого ужас, но не только потому, что в нем пробуждается социальное сознание, а еще потому, что мать стареет. К двенадцати годам, когда у меня наступила половая зрелость, я сознательно испытывал вожделение к моей матери, то есть зная, что это преступление, и любя свое преступление; меня соблазняла эта уникальная привязанность, и в тоже время я чувствовал, как во мне рождается ярость и презрение по отношению к ней, потому что она старела и дурнела. Я неожиданно входил в ванную комнату, чтобы увидеть ее дряблую грудь, и я думаю, что она намеренно не закрывала задвижку на дверях, поскольку она тоже понимала.

Но тогда человек навсегда начинает испытывать отвращение к любой плоти, если это только не грешная плоть шлюхи. Дамы из высшего общества, которых я любил. Я знал, что у них были любовники, и я желал их только потому, что я их ужасно ревновал, представляя себе их приключения в прошлом, настоящем и будущем. Но в то же время я иногда бредил и говорил себе, что в мою честь в них возрождалась чистая дева; святая, вечно хранящая свою чистоту; женщина, преданная единственному мужчине.

А потом, постепенно наступают времена, когда все становится бесцветным, и, может быть, воображение иссякает раньше, чем зов плоти. Мы знаем свои механизмы слишком хорошо, как знает каторжник все закоулки своей тюрьмы; мы уже все видели, все сказали, все чувствовали. Каждая женщина похожа на всех остальных и прежде всего на женщину одной из категорий, которые мы выстроили для себя. Достаточно на нее посмотреть один раз, чтобы поместить ее в одну из этих категорий.

Есть еще одно. Мужчина ненавидит женщин, он находит их глупыми, без всякой оригинальности, их пол — лишь отражение. Да и мужчины тоже, если не учитывать некоторые исключения, которые дольше других сопротивляются