Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

рассмотрению, — всего навсе-го являются отражением друг друга. Наступает такой момент, когда удовлетворение можно найти только в Боге или в нирване, и при этом не так важно, происходит ли это из-за того, что плоть истощилась, или из-за того, что дух опустошен.

Немецкие контратаки местного значения в России. Что они смогут сделать весной? В лучшем случае вернуть все, либо часть того, что они недавно потеряли, что не имеет решающего значения. Русские всегда смогут отойти в сторону. Строительство Китайской стены невозможно. А только одна Украина недостаточна для жизненного пространства в Европе. Что тогда? Гитлеру нужно было заполучить себе Африку до того, как нападать на Россию.

В просоветизме голлистов есть нечто глубинное. Во-первых, это вечное стремление Франции работать против Европы (когда инициатива исходит не от нее), а во-вторых, глубокое отстранение буржуазии. Вот что важно. Буржуазия хочет умереть, как когда-то умерло дворянство. И кроме того, сегодняшний буржуа не ощущает собственных денег и вовсе ими не наслаждается. Он знает, что эти деньги не более, как бумажки, что их богатство — это только зависящая от случайности условность; это касается и движимого имущества, и недвижимости. А их сыновья, ставшие наполовину фашистами в лагерях отдыха молодежи и благодаря другим мероприятиям, готовы превратиться в скот.

Маршал и Лаваль методично мешают национальному возрождению Франции, один справа, другой — слева.

Возможны три наступления англичан: на Норвегию — для того чтобы блокировать будущее наступление русских, захватить запасы железной руды и сократить масштаб подводной войны; на Балканах — тоже против русских, но вблизи от немецких резервов; и наступление на Францию, чтобы нанести удар по базам подводных лодок (Нормандия и Бретань). Другая гипотеза: в марте-апреле будет занят Тунис; в мае — наступление на Италию, что отвлечет немцев; и наступление во Франции в конце весны, когда Германия занята операциями в России и Италии и когда бомбардировки уже принесут свои плоды[299].

3 марта

Люди не видят, что Франция, в которой уже не было души, теперь теряет свое тело — все, что оставалось у нее как доказательство ее оригинальности. Народ рассеялся на все четыре стороны, как самые вульгарные евреи или поляки. Империя уже не продается с торгов, она распродана и поделена на мелкие безделушки, метрополия — как старый комод, который выбросили из окна. Коллаборационисты, аттантисты и голлисты истощают наши последние силы, чтобы распылить их как можно дальше, все спрятать так, чтобы невозможно было разыскать. За последние три года Франция приобрела неизбывную привычку прекратить существовать. Да если бы только Франция; это происходит и с Европой, то есть с той глубинной субстанцией, из которой сделана Франция.

Следует уповать на победу русских, но не американцев. Доказательство в том, что американцы продали свою душу русским. У русских есть форма, а у американцев ее нет. Это раса, это народ, тогда как американцы — это собрание метисов. Когда есть форма, тогда есть и субстанция; так вот у русских есть форма. Марксизм — это болезнь роста на здоровом теле. Мы считали, что это прекрасное тело было заражено, но оказалось не так. Война очищает молодые тела, если она завершает разложение старых тел. Меня обмануло именно убожество коммунизма в Европе, его прискорбные неудачи повсюду, жалкий вид французских коммунистов.

Я возвращаюсь к Бутросу из «Женщины в окне»: коммунизм — это великий очиститель накипи, великий разрушитель руин.

5 марта

Этот дневник значительно менее интересен, чем мог бы быть. Но я прихожу в ужас от чудовищной концентрации профессиональных авторов дневников. Я открываю его лишь в минуты усталости или же если, оказавшись дома, я не в силах ни читать, ни писать, ни мечтать. Следовало бы иметь записные книжки, чтобы фиксировать в них мысли, которые хочется сохранить и которые забываешь. Но разве их забудешь? Большая их часть снова приходит к вам, потому что в течение жизни тысячу раз к ним возвращаешься. Я в этом убедился, находя в своих книгах одни и те же фразы по несколько раз. Помимо этого, я иногда ухватывал мысль, которая, похоже, приходила мне в голову всего лишь раз.

— Я был на обеде в посольстве. Я не захотел отказываться, чтобы не подумали, будто я их бросаю в трудную минуту. Но в прошлом году я отказался прийти; среда политиков непривлекательна, если только не предан ей душой и телом. Я был предан им только телом, но не душой. Душа моя в «Упанишадах», в святом Павле и святом Иоанне. Насколько скучно таскать на себе кандалы политики в последние месяцы жизни. Мне бы хотелось уехать на полгода в Испанию и вернуться, только чтобы умереть. Радио Алжира объявило, что Шатобриан[300] и я предали французскую мысль, и что нам уготовано высшее наказание. Вот что значит быть самим собой, впасть в крайности политики и перейти на жаргон националиста. Что такое «французская мысль» для журналиста, выступающего перед микрофоном алжирской радиостанции? Я наказан там, где я и грешил! Если бы они знали, насколько я уже созрел для ухода из жизни. В жизни меня ничто не радует, за исключением чтения философских и религиозных книг. Ни от литературы, ни от любви, ни от путешествий я уже ничего не жду. И я уже не стану ни великим мистиком, ни великим художником. Меня раздражает, что меня помещают в одну компанию с другими. Этот Шатобриан не такое ничтожество, как о нем говорят, но при этом сколько пустословия, а по сути — старый крестьянин себе на уме. Но все же у него есть одна откровенная страсть. Но он верит в свою роль, а я люблю только одиночество.

Что было ужасно в эти последние три года, так это ощущение того, что на меня смотрят люди, а мне не нравится, даже когда на меня взирают боги. Белукия нервничает, она беспокоится: за своего сына, за себя, за меня. Страдает ли она от того, что стареет? Это ей так мало идет. Что с ней станет без меня? Я бы помог ей покориться судьбе. Бог знает, какие потрясения ждут ее без меня. Вместе с тем возможно, что она переживает их, когда находится возле меня.

Шатобриан сказал мне, что личный секретарь Папы римского объявил П. Дэю[301], что Церковь оказывает предпочтение большевизму. Такое обращение Церкви в достаточной степени удивительно. Она боится оказаться в хвосте, как уже на протяжении нескольких веков, она хочет нагнать потерянное время! Она предпочла полный материализм полуспиритуализму Гитлера.

Она рассчитывает на то, что