Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

англосаксов и разрушат Елисейские поля, ставшие такими некрасивыми. По радио я слышал, как Лондон излагает русско-польский конфликт по поводу массового убийства в Катыни[310]. Это демонстрирует неизбежную противоречивость позиции англичан, как, впрочем, и любой другой позиции буржуазии. Да и моей собственной позиции. Я никогда не мог избавиться от чувства отвращения, которое я всей кожей ощущаю в присутствии коммуниста, но я испытываю такое же отвращение и в присутствии богатого буржуа. По сути дела я ненавижу все классы и все, что характеризуется классовой принадлежностью. Я люблю лишь авантюристов и рыцарей; я их мало встречал. Именно поэтому мне бы понравился социализм, в котором было бы военное дворянство наподобие того, как это попытались организовать при национал-социализме и фашизме. Но все это было недостаточным и исчезло в ходе войны. Дай Бог, чтобы немцы вовремя стали коммунистами, чтобы спасти нечто от того нордического идеала, который был так искажен уже в их стране. Что-то похожее должно быть и у русских, несмотря на наличие еврейских комиссаров. Да и, кстати, русские евреи, может быть, даже и лучше во всем их ужасном обличий нежели чем наши подслащенные евреи.

Теперь я возвращаюсь к точке зрения Бутроса из книги «Женщина у окна» — это одна из моих книг забытых всеми, да и мной самим! Это коммунизм как конец всему как последняя степень упадка Европы. После него надо будет все начинать даже не от короля Хлодвига, но с гораздо более раннего этапа. Коммунизм — это полный триумф, без обращения к реакции: это примирение дворянского бунта с плебейским на фоне тотального разрушения. Ура!

8 мая.

Тунис и Бизерта взяты штурмом[311]. Этого ожидали, но шок от этого не стал слабее. Тем самым Африка теперь полностью отделена от Европы. Предположим, что это положение продлится, что англичане и американцы не смогут отвоевать Азию, Германия погибнет из-за Италии, она уже 3 года страдает из-за Италии. Да и Наполеон… В Сталинграде проиграли главным образом румынские, итальянские и венгерские дивизии. Народы-хозяева вовсе не должны использовать народы-слути.

— Что станет с Германией, когда Запад будет снова отвоеван англо-американцами? Они об этом ничего не знают. По моему мнению, она не может не стать коммунистической, потому что она по преимуществу пролетарская. Но действительно ли пролетариат хочет стать коммунистическим? Если он компетентен, то да; стал ли он компетентнее после своего знакомства с Россией? Я в этом сильно сомневаюсь.

— Встретил в Париже Мальро. Он больше ни во что не верит, он отрицает силу русских, думает, что мир потерял всякий смысл и движется к самому гнусному, к американскому решению вопроса. Но все дело в том, что он сам отказался быть кем-то более значительным, чем просто литератором[312]. Добьется ли он чего-нибудь, чтобы оправдаться? Но литература уже больше никого не сможет оправдать. Он советует мне последовать его примеру. Да, конечно.

— Не забыть историю Андре Жида! — Япония затеяла опасную игру, поскольку Россия, вместо того чтобы помочь ей в борьбе против Америки, объединится с Америкой для борьбы против Японии? А может, Япония стала так слаба, что не сможет сделать ни шагу вперед?

— Кто оккупирует Германию? Или: кому сдастся Германия? Сдаться кому-то, вместо того чтобы быть оккупированным, — это удача.

16 июня

Только что вернулся с юга, из них две недели пробыл в окрестностях Тулона. Стоит мне оказаться в одиночестве, как я принимаюсь работать очень быстро, даже слишком быстро. Значительно продвинулся в работе над новым романом[313]. И это я, который больше не хотел писать романов! Все те же недостатки: лень — мать всех пороков. Я не позволяю чему-то созревать внутри меня. Как только я продумал поступок, остальное меня не волнует, я не жду, пока сформируются персонажи. Они меня вовсе не интересуют, я совсем в них не верю. Это всего лишь предлог, для того чтобы я высказался по поводу людей; но тогда для чего все это? Пусть я лучше займусь чем-то другим или, что еще лучше, ничего не буду делать. — Мы ждем событий. Это застой в войне или период подготовки перед большим взрывом? Я верю во взрыв, но я ведь всегда в него верил; иногда я оказываюсь прав! Я уже давно больше не верю ни в революционную силу немцев, ни в революционную силу фашизма. Да и в силу коммунизма тоже не верю. Но уже объявленные революции продолжат свое движение, двигаясь на уже достигнутой ими скорости. Этими событиями вполне будет наполнен наш век. — Я уже определенно передал Полану управление журналом.

30 июня

Целый период моей жизни растворился в монотонных повторяющихся событиях. Я уже больше вовсе не интересуюсь ни этой войной, ни политикой, а все же из-за себялюбия я стал заложником своей позиции. А старые страсти время от времени меня пробуждают. Из-за того, что Полан сыграл со мной несколько шуток, я «решительно» прекратил руководство журналом. Белукия и я все больше отдаляемся друг от друга, хотя и сохраняется взаимная привязанность. Я хотел бы порвать со своей парижской жизнью. Я не работаю. Жду? Но чего? Смерти. Единственная вещь, которая еще могла бы меня развлечь — работа; воспринимать себя всерьез, работать как будто ты гениален! Талант — это пустой орех. Всякое желание мертво. Даже желание за пределами смерти.

12 июля

Я скучаю так, как в общем-то не скучал никогда. Меня считают скучающим человеком, но я в общем-то мало скучал. И меня даже долгое время не утомляли, потому что я умею уходить в сторону, и делаю это умело. Но в данный момент я скучаю, и мне кажется, qro это насовсем. Нет больше ни женщин, ни друзей; война превратилась в старую рутину; немцы теперь уже неизвестно где; Сталин превращается в старого императора; коммунизм и фашизм уже утратили всю свою прелесть и соединяются с демократией, пережевывая старые идеи. Единственным утешением было бы убраться в какой-нибудь богом забытый уголок в Азии или в Африке. Как я был неправ, когда так мало путешествовал. Оккультизм действительно меня развлекал на протяжении двух лет, но теперь я вижу, что этому приходит конец.

А иногда подумаешь: ведь есть еще люди, которые верят, что я еще увлечен политикой и коллаборационизмом. Дай бог, чтобы он довел меня до смерти. Ах! если бы я был гений, но я всего-навсего талант, а таких в каждую эпоху насчитаешь дюжины две.

В прежние времена женщины и алкоголь помогали мне отупеть; а теперь остался только табак. Во всяком