Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

она еще будет нужна человечеству, как только окажется в плоскости не-философии. А еще она, может быть, хочет страдать и возродиться через страдание. Но, может быть, коммунизм уже достаточно подпорчен, чтобы допустить к себе Церковь с ее испорченностью. Может быть, есть и еще кое-что: секрет? Похоже, что церковь примкнула к масонству. А масонство, быть может, мечтает об иудейско-коммунистической теократии, в которой Церкви уготовано свое место. Я уже что-то писал по этому поводу в «Уродине» — книге, которая очень нравилась Блюму!

У бретонок часто очень красивая грудь: высокая, красиво очерченная и очень белая. Они очень пылкие, чувственно-нежные, и их доступность не исключает глубины. Самая красивая грудь, на мой взгляд, была у одной бретонки в борделе, в 1916 году, да еще у одной англичанки в Лондоне, в 1919 году. Табаренские манекенщицы.

Немцы вовсе не революционеры, совсем не поспевают за событиями. Гитлер занимался только войной; он не занимался политикой в Европе. Мне это известно уже полтора года.

Буржуазия консервативного толка, наподобие Риббентропа и Геринга, одержала над ним верх. Гитлер погибнет из-за событий 30 июня[302], как Наполеон, устыдившийся того, что расстрелял герцога Энгиенского. Весной Гитлеру еще удастся сдерживать и тех, и других, может быть, еще в течение года, но ему будет не хватать авиации. В противоположность тому, что я думал, американская авиация будет последней каплей, переполнившей чашу. Похоже, что он еще верил в то, что будет победителем в России этой весной. Они отводят войска из наших мест. Гитлер проиграл войну в Тунисе, когда не направился в Африку, как проиграли и мы в 1939 году, когда не вошли в Италию еще во время польской кампании. Эта была единственная вещь, которую мы могли тогда попытаться сделать. Но итальянская авиация была сильнее нашей, у нас не было боеприпасов, и немцы бы появились очень быстро.

— Только святой Павел и святой Иоанн делают таким интересным раннее христианство: 3 других Евангелия прекрасны, особенно тем, что мы в них вкладываем, и еще тем, что мы там находим благодаря гарантии Иоанна и Павла. Там содержится метафизика, и возможно, что в ней было сказано больше, чем говорится сейчас для нас, поскольку мы не знаем контекста мистических религий, Платона, Филона, Пифагора, Орфея, Индию.

Для меня, который вовсе не мистик, самоубийство будет как минимум пережитая молитва. Мое «любопытство», когда я подумал, что убит под Шарлеруа: «Наконец-то я узнаю». Посвятить в таинства самого себя.

12 марта

— Пылают города во Франции, в Германии, в России. Эта цивилизация, такая разрушенная и такая истощенная мирным временем, завершается войной. А всеобщее безразличие показывает, что люди жаждут, чтобы все кончилось. Они испытывают тайную потребность увидеть, как исчезнет то, что, однако, пока еще является предметом их забот: комфорт, роскошь. Им вполне безразлична красота, которую они не знают.

Все это хорошо: чтобы какие-то вещи возродились, они должны умереть. А почему бы им не возродиться невидимыми? Коммунизм, фашизм, либерализм смешались в один клубок бьющихся в конвульсиях рептилий. И посреди всего этого продолжается мрачное наслаждение и мрачная скука тех, кого непосредственно не коснулось зло. Пленные радуются тому, что не находятся при смерти, а находящиеся при смерти — тому, что не умерли. Кто-то рассказал мне, что секретарь Папы римского сказал Пьеру Дэю: «Мы — за триумф большевизма». Доминиканцы уже мне говорили нечто подобное. Это вполне возможно: у Церкви имеются серьезные основания быть недовольной самой собой, ничтожеством своего теперешнего положения, деградацией своей метафизики и ничтожеством своей морали. И она в ужасе от того общества, которому потакала. И ей безразлично, что проиграны великие дела, за которые она цеплялась последние три века.

Как бы она могла поверить в фашизм? В то время, как я в него уже больше не верю. В фашизме слишком мало социализма. Это всего лишь пробуждение буржуазного героизма, но он не осмелился сломать свои рамки, и эти рамки его в конце концов задушили. Гитлер, оказавшийся в большой беде, не издает ни единого крика души, не проявляет ни малейшего скачка фантазии. Он окаменел в пределах своих сил. Коммунизм по меньшей мере будет совершенной и определенной глупостью данной цивилизации. Машина имеет право венчания на царствование.

Если только гений русских не иссякнет снизу, как иссяк наш, если не разорвутся узы, в которых он окреп!

Один немец сказал мне: «Мы теперь преисполнены восхищением ко всему, что как русские». Это ужаснуло меня, так как в конце концов русских 180 миллионов, весь мир — их союзники, а против них 75 миллионов немцев. И у русских есть просторы и зима. И они последние двадцать лет думали только о войне. Это, видимо, их способ обороны, чудо их терпения, прилежания. И ведь это еще только оборона.

Мне же все это безразлично, я хотел бы думать только о метафизике и о мистике. Во всяком случае, Думаю, что мне хватит времени, чтобы приготовиться к потустороннему миру. Платон — истинный изобретатель христианства до святого Павла. Павла и Иоанна невозможно себе представить без Платона, в котором сконцентрировалась вся греческая мысль. Говорят, что христианство отличается от античной мысли идеями любви и милосердия. Но у Платона, если и нет милосердия, то есть любовь — и не только в «Пире». Нежная и незаметная вибрация любви без этих судорог христианской (мистической) любви на Западе.

15 марта

— Сегодня вечером я мрачен и спокоен. Я один в своей холостяцкой квартире. Это приятная квартира, где почти ничто меня не шокирует, где какие-то предметы меня очаровывают. Но почему они здесь? Какой-то предмет в жилище, даже если его выбрал сам, либо он был выбран любимым человеком, приобретает исключительный характер, который удивляет и беспокоит. Существует ли в мире какой-либо предмет, который заслуживает того, чтобы его оставляли у себя, и который в себе содержит достаточно много разнообразных элементов, отвечающих нашему представлению об идеале? Есть столько книг, которые я не читал или прочел не так как надо, и еще такие, которые я читал так много. Являюсь ли я их действительным владельцем? В этой квартире я любил, и прах веков медленно оседает. Иногда я уже не знаю, придет ли ко мне та мгновенная смерть, которая так мне дорога. Эта война превращается в утомление, как любовь; а цели войны растворяются, как прелести любви и ненависти. Враг похож на врага, а его усмешка горька. Все забыли о своих планах и готовы как угодно сложить оружие.

Коммунизм мертв, и фашизм тоже, а старый либерализм,