Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Девица называет себя дочерью мароккского шерифа по имени Евгения-Клеопатра и приглашает Аридеса к себе. Аридес, убравшись как возможно лучше и подпоясав на себя осыпанную бриллиантами шпагу и взяв с собой с драгоценными камнями табакерку и часы, приезжает в загородный дом Клеопатры. Здесь его принимают с приятностью и оказывают все знаки удовольствия. Аридес смущен и в задумчивости ходит по покоям.

…а Клеопатра, приметя сие внутренно смеялась, и обратясь к нему сказала: милостивый государь, конечно, вы имеете какие ни есть беспокойные мысли, что более уже часа изволите ходить в задумчивости, я думаю и ноги ваши уже устали. От сих Клеопатриных слов пришел Аридес в некоторую стыдливость и подошед к буфету просил, чтоб ему подали рюмку водки; бывший тут официант, будучи прежде от Клеопатры научен, отвечал: тотчас, милостивый государь; а сам запер буфет и ушел в другой покой. Аридес дожидаясь не малое время и видя, что ему водки не подают, принужден вынуть из кармана табакерку, и вместо водки нюхать табак, и подчивал оным Клеопатру; она взяв его табакерку сказала: ах, какая прекрасная табакерка, да и табак очень хорош, я думаю он всякое дурное мнение из головы выгоняет, желала бы я эдакую же табакерку у себя иметь; когда она вам угодна, отвечал Аридес, то извольте ею пользоваться, я за счастье почитать буду, что она будет находиться в таких прекрасных руках; и при выговоре сих слов поцеловал ее руку, а она, взяв табакерку положила в свой карман. После того, спустя несколько минут говорила ему: пожалуйте, посмотрите, который час на ваших часах, а мои не очень верны. Аридес, выняв часы и смотря сказал: теперь уже три часа, как я нахожусь в вашем доме; а она взяв его часы к себе вруки и рассматривая оные говорила: ах какой высокой работы ваши часы, я и в Англии таких не видывала. Извольте их иметь у себя, сказал Аридес, когда они вам так понравились. Клеопатра поцеловала его с великою приятностью, и благодаря его за щедрость прибрала часы, так же проворно, как и табакерку. После того, помешкав несколько устремила она взор свой на драгоценную его шпагу, удостойте меня хорошенько оную рассмотреть. Аридес тотчас сняв оную с себя, отдал ей в руки, а она с великим удивлением рассматривая оную, хвалила искусство мастера и притом говорила: я с самого малолетства имею охоту убираться в кавалерийское платье, и часто в оном езжу на охоту, только нигде не могу достать по нраву моему шпаги.

Подарки встречаются довольно часто в солдатских сказках с пародийным вводом: солдат выманивает их у любовницы. Объекты дарения – табакерки, часы – конкретные, бытовые. Бытовой элемент звучит (сейчас) как пародия в «буфете» и «рюмке водки».

Аридес не допустя, чтоб она его просила, сказал: ежели сия шпага по вашему вкусу, извольте ею владеть и употреблять в вашу пользу; она приняв шпагу отдала своему служителю, и приказала отнесть в другую комнату; и таким честным манером арестовав его, сама затопала ногами; вдруг отворились двери, в которые вбежали пять человек лакеев, которым она сказала: исполняйте, что вам приказано. Они тотчас, связав ему руки, начали его сечь прутьями без всякого милосердия; потом приказала запереть его в холодный погреб, в котором он и препроводил всю ночь в великом беспокойстве и мучении, а на другой день по утру приказала его привести пред себя; два лакея, взявши его под руки, привели в ее спальню. Бесстыдная Клеопатра, подошед к нему и поцеловавши спрашивала: покойно ли вы препроводили ночь, и довольны ль моим угощением. Несчастный Аридес, не зная, что отвечать, стоял перед ней безгласен, а она ему говорила: я до тех пор вас мучить не перестану, пока вы мне не отдадите того, что есть у вас в доме всего лучше и драгоценней.

Женщина, заманивающая мужчин в свой дом и убивающая их, встречается в сказках довольно часто; так, например, она могла быть известна Комарову через «1001 ночь». Сечение героя здесь более местный мотив, но мы его встречали уже в «Георге аглинском милорде». Как угрозу встречаем его у Измайлова в «Евгении»:

…Карета ехала более часа, делая многие круги и повороты. Я занимался в сие время сочинением приветственной речи сиятельному божеству. Наконец лошади остановились, меня вынули из колесницы двое мощных лакеев, и ввели по лестнице под руки в покой, в котором царствовала глубокая тишина. Тут сняли завесу с моих глаз, и я, открывши их остолбенел, как жрец Бахуса после обильного приношения сему богу. Вместо богато убранной комнаты, освещенной блестящим люстром и множеством восковых свеч, в которой надеялся быть, представился моему взору разъяренный урод, на которого была мною сделана вышеупомянутая эпиграмма. Вместо стола, представлявшегося моему воображению покрытым вкусными яствами, возбуждающими сладострастие, увидел я стол, но покрытый длинными прутьями; вместо великолепной постели деревянную скамью, и вместо смеющихся амуров с пуками стрел, угрюмых лакеев вооруженных пуками розг. – Вы ехали сюда с тем намерением, чтобы здесь раздеваться, сказал мне хозяин с язвительной усмешкой, так раздевайтесь же (А. Измайлов. Евгений, ч. I, стр. 85).

Наказание это выбрано в силу его эротичности и удержалось в русской литературе в таком контексте довольно долго. Оно встречается в «Русской Шехеразаде» и вызвало негодование пуриста Белинского (Русская Шехеразада. Повести, изданы S. S. Москва 1863 г., три части).

…Сицкий не успел еще отвечать ему, все еще пораженный, смешанный и вместе удивленный словами его, как вдруг по свисту Ломберова явились два рослые, широкоплечие и усатые ловчие его с пуками длинных розг и, как на красного зверя накинулись на бедного Сицкого под травлю Дмитрия Андреевича, который произнес свое обычное восклицание: ату его! Сицкий хватился сабли своей, но она в минуту восхищения была заброшена, как вещь противная сердечной страсти: его схватили за руки четыре сильные руки и когда он начал бороться с нападчиками своими… Сицкий между тем выбил как-то на минуту руки свои из рук борцов, и видя, что нельзя ему уехать без расплаты, успел сшвырнуть с себя мундир, розги взвились и тут лампа потухла… (Русская Шехеразада, ч. I, стр. 165–166).

Тут любопытно наивное сохранение чести мундира.

Таким образом, высеченный у Гоголя в «Невском проспекте» поручик Пирогов имеет за собою славное литературное прошлое. Правда, все описание у Гоголя сильно сжато, почти до упоминания:

…И немцы схватили за руки и ноги Пирогова. Напрасно силился он отбиваться; эти три ремесленника были самый дюжий народ из всех петербургских немцев и поступили с ним так грубо и невежливо, что, признаюсь, я никак не нахожу слов к изображению этого печального события (Н. Гоголь. Невский проспект. Ред. К. Халабаева и Б. Эйхенбаума. М.–Л. 1927 г. Т. II, стр. 35).

Здесь автора интересует уже не само печальное событие, а пародийное его разрешение – веселый танец высеченного Пирогова.

Не нужно думать, что это мотив местный, русский, так как бытовые розги, вероятно, у нас появились позднее из Прибалтийского края, вытесняя местные батоги и плети. Скорее это западноевропейское влияние. По крайней мере, мы встречаем их в очень садистической обстановке в «Письмовнике» Курганова в отрывке явно иноземного происхождения.

…Тогда же двое больших плутов холопей, коим приказано было проучить сего милого гостя, по кумовски и по дружески, не мешкая вошли к нему имея каждый по закрытому фонарю в руке, по пуку розог в другой, тут же я не знаю что вам сказать, по брюху ли или по всюду его секли…