Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

и Феодосии Алексеевны, урождённой княжны Одоевской. Крестным отцом Бориса Куракина стал только что вступивший тогда на престол царь Федор Алексеевич, а крестной матерью – его сестра, царевна Екатерина. С 1683 г., в правление регентши Софьи, юный Куракин попал в ближайшее окружение «младшего царя» Петра Алексеевича, был его спальником, принимал участие в военных «потехах», а с организацией «потешных полков» стал офицером-знаменосцем Семеновского полка, в составе которого участвовал в Азовских походах.

В пятнадцать лет Куракин женился на Ксении Лопухиной, сестре первой жены царя Петра Евдокии, – так он стал еще и царским «свояком». Однако после охлаждения Петра к царице и отставления от двора Лопухиных попал под подозрение и близкий к ним Куракин. Хворый с детства, он в самый разгар очередной болезни получил указ о фактической высылке из Москвы: «После Рождества Христова наипаче припала мне болезнь и теснила голову, и так мозг слышно было… И января месяца сказано ехать для наук навтичных (мореходных – А.К), и так я заставал в болезни своей той, аж по самой февраль, и с тем поехал в Италию»[799].

Перед отъездом князь Борис Куракин, вместе с беременной вторым ребенком женой Ксенией, ее братом Аврамом и другими остававшимися в Москве опальными Лопухиными был на прощальном молебне в церкви св. Николая Чудотворца в Турыгине – семейном храме Лопухиных в Малом Знаменском переулке[800], рядом с их богатыми, а теперь пустеющими палатами, пожалованными некогда породнившимся с Лопухиными царем[801].

Конечно, в составе «волонтеров» в Венецию можно при желании отыскать и близких, по-настоящему верных друзей царя Петра, начинавших службу ему еще в детских «потешных полках», а теперь мечтавших «повидать Италию» (это, например, будущий генерал, покоритель Кавказа М. А. Матюшкин[802] или геройски погибший в 1700 г. в битве под Нарвой князь Д.А. Гагин[803]), однако таковых среди отъезжавших зимой 1697 г. в Венецию было, похоже, меньшинство. Зато вполне характерными фигурами среди отправляющихся в Италию были не раз отличившиеся ранее буйством, непослушанием, а то и разбоем братья Василий и Владимир Шереметевы[804] или князь Яков Лобанов-Ростовский[805], отправленные в Венецию фактически «на перевоспитание».

В конце февраля 1697 г. около сорока «посланцев Петра» были собраны на западе Москвы, у Дорогомиловской заставы, и двинулись с большим обозом на Смоленск, Варшаву, далее на Вену и – через австрийские Альпы – в Венецию. Каждый из участников поездки ехал за свой счет и мог взять с собой одного слугу и одного оплачиваемого из казны солдата.

Одной из первых остановок группы, на ночевку с 2 на 3 марта 1697 г., стал славный русский город Можайск, традиционно связываемый в отечественном сознании с именем св. Николая Чудотворца, русского «Николы Угодника».

В нашей культуре широко прославлен чудотворный образ святителя Николы Можайского, созданный по случаю чудесной помощи Святителя этому городу. Точное время события истерлось в памяти, но известно, что можайский Собор, построенный во имя Святителя, существовал уже в начале XIV в. Историки единодушно полагают именно «можайский образ» (с мечом в правой руке) оригиналом всех подобных изображений Святителя[806].

Историческое предание гласит, что, когда враги задумали напасть на Можайск, в ответ на молитву осажденных жителей, на небесах явилось дивное знамение: в ободрение жителям Можайска и на страх его врагам, Святитель Николай показался в грозном виде – стоящим «на воздусях» и держа в одной руке грозный меч, а в другой – макет обнесенного крепостью храма. Неприятель был так устрашен этим видением, что снял осаду Можайска и бежал. Тогда-то и создали благочестивые граждане резное изображение Святителя – в том виде, как он им явился. Об особом почитании этого образа нашими предками можно судить по тому, что многие великие князья и цари Московские не раз ездили на поклонение чудотворному образу Святителя Николая в Можайск.

Судя по городской Писцовой книге, резной образ Николы Можайского до начала XVII в. помещался в Никольском приделе надвратной церкви Воздвиженья Креста Господня. Во время польской интервенции в 1612 г. образ Святителя был увезен в Литву и возвращен после Деулинского перемирия в 1618 г. А после 1684 г. чудотворный резной образ Николы Можайского находился уже в новом надвратном Николаевском храме, построенном на основе церкви Воздвиженья.

Именно таким увидели образ Святителя Николая[807] русские стольники, достигнув Можайска в первых числах марта 1697 г. Можно представить себе, какое впечатление произвел образ «Николы Можайского» – покровителя моряков и путешественников – на русских «стажеров», отправляющихся в далекую Италию обучаться морскому ремеслу, а, возможно, и принять участие в морских сражениях против турок. К тому же немалая часть «волонтеров» считали себя незаслуженно обиженными властью – а ведь Никола Угодник традиционно считается у нас и заступником за невинно осужденных.

В путевых записках стольника П.А. Толстого читаем: «Можайск – город каменной, на горе, в котором церковь на воротех чудотворца Николая. В той церкви образ Николая святого резной работы древней, от которого всегда верно приходящим изливаются чудеса неоскудно»[808].

…По приезде в Венецию сорок посланцев царя Петра прошли базовый курс обучения в Морской академии в Венеции, а для дальнейшей учебы и прохождения морской практики были разделены на две группы. Одной из них (23 человека) предстояло пройти «морскую школу» непосредственно в Венеции, а другой (17 человек) – в специализированной морской школе «Наутика» в принадлежавшем Венецианской республике городке Пераст в Которской бухте (территория современной Черногории) под руководством известного ученого и опытного капитана Марко Мартиновича[809].

Именно этой второй группе («которской» или, в нашей классификации, – «группе Куракина») и выпало первой из двух групп русских стажеров достичь Бар-града морским путем – уже осенью 1697 г.

«Группа Куракина» в Бар-граде: благодарение Николаю Чудотворцу

В дневниковых записях князя Б.И. Куракина за осень 1697 г. читаем: «И сентября [1697] в последних числах, поехали на корабле по морю, и были в Далмации и доехали до Рагузы [Дубровника]. Из Рагузы в филюге поехали чрез гольфу венецкую [Адриатическое море] в Бар-град, где мощи чудотворца Николая, и имели в том проезде великой страх, и так были в страхе, аж не потонули. И за противностию ветров, отъехав от Рагузы с тридцать верст, стояли 12 дней, и так пришли до такой трудности, что чуть было что стало есть. И быв в Баре у чудотворных мощей, потом были в Неаполе и в Риме, и, возвратившись в Венецию, жили до другого лета [1698]»[810].

Смертельные опасности в разбушевавшейся Адриатике («великой страх»), которые преследовали «которской группу» на корабле Марко Мартиновича на морском пути к мощам св.