Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Николая Чудотворца, чудесное спасение, однозначно увязанное участниками путешествия с покровительством Николая Угодника, оставили неизгладимый след в жизни князя Бориса Куракина. Незадолго до кончины, в августе 1727 г., в Париже, где Куракин занимал пост посла императрицы Екатерины I, князь составил «духовную», в которой завещал «купить место на большой улице в Москве, в Белом или Земляном городе, где пристойно найдется, так пространное, чтобы при том строении и сад мог быть, и на том месте построить церковь маленькую, с доброю архитектурою, во имя чудотворца Николая», а «при той Никольской церкви построить шпиталь (госпиталь)» для увечных воинов-офицеров[811]. При этом, «на строение той церкви и того шпиталя» князь Куракин определил «доход двадцать тысяч рублей денег, а ежели того мало, тридцать тысяч рублей»[812].

В биографической литературе о князе Борисе Куракине и об истории знаменитой «куракинской богадельни» совершенно напрасно и, разумеется, без каких-либо серьезных оснований, утверждается, что идея построить в Москве госпиталь для увечных воинов пришла к Куракину в бытность его русским послом в Париже – по-видимому, под впечатлением от знаменитого «Дома Инвалидов», построенного в 1670-х гг. по указу короля Людовика XIV.

То, что это мнение ошибочно, и идея постройки в Москве храма во славу св. Николая Чудотворца, а при нем «инвалидного дома», возникла у Куракина не во Франции, а гораздо раньше, еще в далекой молодости, прямо следует из текста духовного завещания Куракина: «Пред многими годами (т. е. много лет назад. – А. К.) учинил обещание образу чудотворца Николая, который стоял в часовне, в богадельне, близ Ильинских ворот (а ныне где стоит тот образ, знать не могу), который образ надлежит приискать, и, приискав тот образ чудотворца Николая, купить одно место на большой улице в Москве, в Белом или Земляном городе… и т. д.»[813]. У нас есть основания предполагать, что под «николаевской часовней близ Ильинских ворот» Куракин имел в виду и ныне существующий Никольский храм на углу Маросейки и площади Ильинских ворот. В «Окладных книгах» середины XVII в. этот храм (тогда деревянный) упоминается как «Церковь Пресвятой Богородицы Казанския». Но с 1690-х гг., в связи с устроением нового каменного придела во имя св. Николая, храм стал называться «Богородицы Казанския и Николая Чудотворца на Покровке в Блинниках», а в начале XVIII в. получил окончательное название «Церковь Святителя Николая Чудотворца, что в Кленниках».

Дополнительным доказательством того, что куракинское завещание построить в Москве храм во славу св. Николая Чудотворца стало прямым отголоском драматических событий на Адриатике осенью 1697 г., служит, по нашему мнению, и тот факт, что своими душеприказчиками в реализации плана строительства Никольского храма Куракин назначил своего близкого родственника, а, главное, – еще одного участника «Бар-градской истории» тридцатилетней давности – князя Дмитрия Михайловича Голицына[814], а также его младшего брата Михаила и его сына Сергея[815].

П.А. Толстой: две попытки достигнуть Бар-града

Судя по всему, в те же осенние дни 1697 г. в Бар-град, одновременно с «которской группой» («группой Куракина»), должна была приплыть и вторая русская группа (условно «группа Толстого»), продвигавшаяся в те дни на другом учебном корабле из Венеции, вдоль побережья Далмации, по направлению к Задару к Корчуле.

Вот фрагмент из путевых заметок П.А. Толстого от 9 октября 1697 г.: «Стояли мы под тем городом Зарою [Задаром] октября до 7-го числа, а в 7-й день октября из-под Зары пошли, имея намерение итти во владение гишпанскаго короля в город Бар… И того дни отъехали от города Зары 18 миль ита-лиянских и ночевали в том же канале, что и под Зарою, для того что тот канал велик и ветр в то время нам был неспособен, и стояли на том месте октября до 9-го числа… Потом ветр почел быть нам способной к надлежащему нашему пути в город Бар; тем ветром корабль наш шел на один час по 5 миль италиянских…»[816]

А вот следующая запись – от 11 октября 1697 г.: «Пришли мы в своем корабле под город Карсуль [Корчула] для того что имели мы намерение итти в город Бар, чтоб нам сподобитца видеть мощи великого чудотворца Николая. И, не дошед до города Барлета [Барлетта] за 80 миль италиянских, поворотились мы в своем корабле назад, для того что в сих числах турецкие воинские 5 кораблей, которые имели на себе каждый по 500 человек енычан [янычар] заступили нам дорогу до города Бару. Того ради не могли мы дойти до святых мощей чудотворца Николая, а стояли под Корсунем октября до 16-го числа, а в 16-м числе октября из-под Корсуля пошли назад к Венеции тем же каналом…»[817]

Итак, в отличие от «группы Куракина», «группа Толстого» не смогла осенью 1697 г. пробиться к Бар-граду из-за заслона турецких кораблей и вынуждена была вернуться в Венецию и повторить попытку лишь на следующий год, в конце июня 1698 г.

В путевом дневнике Толстого за 21 июня 1698 г. читаем: «С полудня ветер быть мал, которым наш фрегадон шел тихо; и почели там быть видны черни гишпанских берегов, на которых города Барлет [Барлетта] и Бар [Бари]… А в 16-м часе того дня приплыли мы в Гишпанию, под гишпанский город, которой между Барлетом и Барою, а называется тот город Трани»[818].

Медленно продвигаясь вдоль побережья, Толстой со товарищи достиг Бар-града 22 июня 1698 г.: «Июня в 22 день. За два часа до свету пошли мы с того места, где стояли, к городу Бару. Ветр был нам способной и немалой, и в 3-м часу того дни приплыли мы под город Бар. И, не пошед в порту, то есть в пристанища, стояли мы против города Бару на море без якоря, для того что тот порт, еже есть пристанища…, суть не знаем, и опасались в него войти, чтоб не разбить фрегадона. А на море против города Бару якоря кинуть было невозможно, для того что в том месте дно морское каменисто и якорь не может тут задержатися»[819].

Впервые в русской литературе, стольник Петр Андреевич Толстой оставил достаточно подробное описание города Бари: «Город Бар стоит при самом море, фортеца [крепость] каменная и немалая, сделан новою модою, с белвардами, и на белвардах есть пушек, великих и малых, достаток. В городе Баре строение домовное, и костелы, и монастыри каменные и изрядные. Дом губернаторов сделан на городовой стене при самом море, зело на веселом месте. В Баре живет арцыбискуп [архиепископ] римской веры, небогат гораздо. Город Бар многолюден, народ в