Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

расчет? Расчет может быть основан только на уверенности в будущем союзе с русскими. Русские должны будут обороняться в Европе от англосаксов, как и японцы в Азии. Здесь имеется расчет, ибо японцы располагают миллионом человек, которых направят в Сибирь. Может быть, они ожидают прихода весны, чтобы это совершить? Может, они ждали, пока Россия и Германия достаточно вымотаются, пока англосаксы не втянутся в войну на Средиземном море и в Европе. Рузвельт кричал во все горло, что американское наступление должно быть в Европе. Это было нужно, чтобы успокоить русских, но также и японцев. Как бы он их не слишком успокоил.

Можно вообразить, что Япония также заключит мир с Китаем, уйдет почти со всех его территорий, довольствуется Индонезией и Филиппинами и заключит с ними азиатский альянс, направленный в равной степени против России и против США.

Трудности американцев в Северной Африке доказывают, что если даже политика Рузвельта вполне разумна и имеет целью в дальнейшем борьбу против коммунистов, то она практически встречает препятствия из-за предрассудков Народного фронта и интриг евреев и англичан. В этом мы уже сейчас разглядим неспособность американцев в Европе, перед лицом русских.

29 января

— Как мы все заблуждались относительно русских. Газета «Юманите» была права. Но как можно верить «Юманите»? Посредственность французских коммунистов скрывала от нас силу русских. И к тому же здесь еще слабость немцев и европейцев — и сила русских. Что смогут сделать 80 миллионов против 180 миллионов, если эти последние вооружены винтовками, а не дротиками? Антикоммунистическая пропаганда, которая, по сути, была правдива, скрыла от нас Русскую реальность. Пропаганда часто наносит ущерб тому, кто ею занимается.

Этот дневник, являющийся настоящим дневником без литературных претензий, будет интересен только гораздо позже — если какой-то исследователь заинтересуется моим политическим анализом в ту эпоху. Я собираюсь опубликовать «Всадника», написанного в период с начала этого года до августа, а также «Политическую хронику», в которую включил все свои статьи с 1934 года. Там будет отчетливо видна последовательность моих мыслей, а также то, как я сочетал свою печальную любовь к Франции с наивной и неистовой верой в Европу. Вероятно, что все это выйдет в свет слишком поздно и будет унесено вихрем событий — вместе со мной.

— Я предполагаю, что англичане и турки набросятся на Балканы, чтобы оказаться там раньше русских. Антирусский фронт будет создан прямо на Балканском полуострове, между Румынией и Болгарией. Болгары его вяло примут (раздираемые между панславизмом и чувствами крестьян-собственников). Но сербы? Как объединить всех этих людей, которые ненавидят друг друга?

У разъединившихся англичан и американцев никогда не будет достаточно авторитета, чтобы объединить Европу против России. И к тому же их весеннее наступление сразит Германию настолько внезапно, что она немедленно станет добычей коммунизма.

Люди начинают открыто говорить — как у голлис-тов, так и у коллаборационистов — о том, что англосаксы находятся в оппозицции к русским. Многие гол-листы не вполне убеждены, что английская политика разумна; наконец-то! А коллаборационисты думают о том, как бы заменить несостоятельных немцев англосаксами, которых они так презирали, — чтобы noMePj жать борьбу против коммунизма. Тем самым каждый что-то вносит от себя! Но все это недостаточно и слишком поздно. — Я был объективнее до того, как стал фашистом, я ясно разглядел в своей статье 1934 года «Масштаб Германии», опубликованной в «НРФ»: я тогда почувствовал, что не слишком сильная Германия утрачивает гибкость, сжимается — в ответ на славянскую угрозу.

Какое несчастье, что нет возможности сдаться коммунистам (это вопрос философии: коммунизм отменяет метафизику, он заменяет ее социологией; я против коммунизма, как и против Вольтера) и помогать им. Тогда еще до моей кончины можно было бы увидеть, как эту глупую голлистскую буржуазию расстреляют коммунисты. Это будет красиво. Будет, потому что фашизм не был революционным, не был достаточно социалистическим, достаточно интернациональным, чтобы отразить угрозу. А англосаксы ненавидят Европу. Возможно, что они насовсем с ней распрощаются. Вот уже три года, как англичане не пересекают Ла-манш, этого может быть достаточно, чтобы вырвать из них те немногие чувства европейцев, которые у них оставались. Ощущение принадлежности к Европе появится слишком поздно, в период разгрома.

16 февраля

В глубине сердца, в глубине души я глубоко удовлетворен тем, что происходит. Я всегда верил в худшее, в абсолютный упадок Европы и мира. Инстинктивно я всегда был на стороне Апокалипсиса. Мой инстинкт всегда соответствовал моему видению мира: нации умирают как индивиды, а цивилизации становятся мертвыми звездами.

Россия не усилит Европу, она ее прикончит; она завершит воздействие Америки на Европу, как и труд самой Европы. Но Россия над Европой будет чем-то вроде Рима над всем миром. По сути дела для Америки и для России было бы лучше, если бы Европа умерла; она мешает им жить и портит их.

У Германии уже не было достаточно крови, гения, чтобы поддержать Европу. Поднимется ли в Европе волна против России? Не думаю, я думаю, что все буржуазии позволят себя прикончить поодиночке. «Антибольшевистский» крестовый поход невозможен; пролетарии не пойдут, а буржуазных армий будет недостаточно. Сама Англия, увлекаемая Америкой, покорится и станет последней европейской жертвой России.

Молчание, политическая инертность Гитлера в Европе в последние два года — это замечательный признак заката гения в Европе. Никакого воображения, никакого творчества, неспособность выйти из магического круга нации, из раковины отечества, из склероза, присущего старой милитаристской и имперской дипломатии. Его политика так же убога, как и Атлантическая хартия. Он сближается с Черчиллем в своем непонимании и ежедневной глупости. И все же в Германии ему хватало воображения. Да, в Германии; но не в Европе.

Почему я был против коммунизма? Старый инстинкт, очень сильный, и не буржуазный, а более древний, который восходит к средневековью, это инстинкт щитоносца, приверженца незыблемых устоев старого дворянства; инстинкт католический, антирационалистический; поверхностный страх перед сбродом; любовь к прошлому; ужас перед пуританством социологов; наконец, любая вещь, которую я постигаю умом, но не способен обуздать. Да и почему я должен их обуздать? Я с увлечением отдался этому внутреннему стремлению. Напрасно я пытался стать коммунистом. И все же я ненавижу буржуазию; fc, по сути, ненавижу все классы, поскольку не принадлежу ни к одному. И в то же время классовый инстинкт чрезвычайно силен. И все же, умирая, я получу полное удовлетворение при мысли о том, что буржуазия должна сдохнуть. Моей мечтой фашиста было превзойти и принизить как буржуазию, так и пролетариат, уничтожить их ценности.

17 февраля

Занят Харьков. Ура! Будем выть вместе с