Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Администраторы полиции, члены генерального наблюдательного комитета,

Дюпор, Ланфан, Дефорг, Панис, Дюплан, Шане, секретарь.

ВРЕМЕННЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ СОВЕТ.

Заседание 30 ноября 1792 г.

Военный министр представил Совету доклад о счете расходов, вызванных поручением, данным гражданину Брюну в сентябре прошлого месяца, для захвата и сбора лошадей частных лиц, которые могли быть использованы на службе армий. Совет, рассмотрев этот доклад, постановляет, что будет произведен новый осмотр предметов, указанных в этом счете; что у гражданина Брюна будут затребованы разъяснения об употреблении сумм, которые он представляет как секретные расходы; что тем не менее будет обеспечена уплата предметов, которые могут остаться неоплаченными по расходам означенного поручения.

Паш, Монж, Ролан, Гара, Лебрен, Клавьер, Грувель, секретарь.

Дантон также добился выдачи особого поручения на поставку ружей Гермёру, одному из членов знаменитого наблюдательного комитета, которого Панис обманным путем ввел в этот комитет утром 2 сентября. (См. т. III, кн. XI, § VI.) Этот бывший начальник городских канцелярий получил поручение проверить бумаги Бриссо и в случае надобности арестовать его[128]. Он стал обузой для тех, кто его выдвинул; не нашлось ничего лучшего, как, чтобы удалить его из Парижа, дать ему миссию в Бретань. Именно по случаю этого назначения произошла сцена, которую рассказывает г-жа Ролан в своих «Мемуарах» и вследствие которой министр внутренних дел вычеркнул свою подпись, уже поставленную на поручении, выданном протеже Дантона. Но поскольку министр юстиции добился подписи своих прочих коллег, Гермёр удовольствовался документом, который нес на себе свидетельство бессильного противодействия Ролана.

Вот каково было содержание этого документа:

Гражданин Клод-Мишель Гермёр, с помощью федерата-бретонца Жезегабеля, уполномочивается отправиться в Брест и Лориан, дабы удостовериться, имеются ли еще в магазинах и арсеналах портов ружья, которые могли бы послужить для вооружения зачисленных граждан.

[128]: См. «Монитёр» от 7 сентября 1792 года.

С этим документом Гермёр увозил и другую бумагу, которую он велел выдать себе своим коллегам из наблюдательного комитета. Ему давалось поручение просвещать народ и побуждать его к принятию самых быстрых мер для спасения отечества; вследствие этого он уполномочивался производить во всех департаментах бывшей Бретани и даже в соседних обыски и реквизиции ружей, пушек, оружия, лошадей, пороха и т. д., и все это от имени парижского муниципалитета, который обязывался отомстить за всякое насилие, за всякое противодействие, на которое его делегат мог бы пожаловаться при исполнении своего мандата.

Этот странный паспорт был подписан: Дюффор, Сержан, Леклерк, Дюплен, Панис, Дефорг, Марат-Друг народа, Журдёй, Ланфан.

Комиссары, входили ли они в число тридцати или двадцати четырех, покинули Париж едва за несколько дней до того, как против них со всех сторон поднялись единодушные жалобы. Вместо того чтобы разжигать всеобщий энтузиазм, эти достойные уполномоченные Дантона и Марата сеяли повсюду террор и анархию. Вместо того чтобы проповедовать согласие и единение, они исповедовали самые разрушительные доктрины, возбуждали население к презрению к конституционным властям, позволяли себе непрестанные злоупотребления властью и в изобилии распространяли экземпляры знаменитого письма наблюдательного комитета, призывавшего департаменты последовать примеру, только что поданному Парижем, избавившись от предателей посредством всеобщей резни[129].

Уже 13 сентября Ролан разослал всем административным органам циркуляр, в котором, стараясь щадить Дантона и его друзей, он отрекался от агентов, снабженных поручениями, подписанными его собственной рукой, и утверждал задним числом, что им было поручено лишь примирять все сердца, показывая населению все то любезное и полезное, что заключают в себе принципы, провозглашенные революцией 10 августа.

Этот циркуляр слишком любопытен, чтобы не привести его полностью:

АДМИНИСТРАТИВНЫМ ОРГАНАМ.

Париж, 13 сентября 1792 года, в IV год свободы, I год равенства.

Жалобы нескольких департаментов, господа, уже поступили ко мне на комиссаров, которые их объезжают и которые посланы исполнительной властью или парижским муниципалитетом; избыток рвения является, без сомнения, причиной неправильностей или ошибок, в которых их упрекают, и должен служить им извинением. Но, дабы напомнить им цель их миссии и дать администраторам возможность судить о ней, я направляю вам копию инструкций, а также формулу поручения, которые я дал всем тем, кого я избрал. Вы увидите из них, что речь идет единственно о распространении знаний посредством простого изложения фактов и возможно большей гласности всего, что может

[129]: Луве приводит слова Дантона, которые хорошо обрисовывают характер этих странных missi dominici: Один депутат, представляя ему поведение одного из этих исступленных, добился от него лишь такого оправдания: „Э, ч....., неужели вы думаете, что к вам пошлют барышень!“ Это был, — добавляет друг Ролана, — грубый министр юстиции, этот господин!

просветить мнение, привлечь умы к принципам справедливости и равенства, примирить сердца развитием того любезного и полезного, что в них есть, в применении к интересам всех, наконец, возбудить всеобщее внимание и направить деятельность каждого на средства обороны против наших внешних врагов. Если к этим инструкциям были добавлены полномочия, то для того, чтобы пользоваться ими в том же духе, и всякий, кто от них отклоняется, изменяет своему назначению.

Что касается комиссаров Парижской коммуны, то они тем более имеют и могут применять лишь средства убеждения; очевидно, что муниципалитет не может иметь действия и влияния вне своей территории иначе, как посредством чувств братства. Мне донесли на одну печатную бумагу, которая, как говорят, послана от его имени и которая содержит призыв к большим насилиям. Я склонен считать ее поддельной: она, вероятно, является делом врагов временной Коммуны. Эта Коммуна обязана своим существованием необходимой революции, которой она хорошо послужила. Возможно, без сомнения, что брожение, полезное для революций, производит после себя опасные следствия; но оно должно умеряться и упорядочиваться чувством той справедливости, которая пребывает в сердце народа и которая побуждает его самого осуждать излишества, к которым его увлекли бы против его собственных интересов, пользуясь его волнением для служения частным страстям.

Развратный двор исчез; французы поклялись поддерживать Свободу, Равенство; они