Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

также все документы, относящиеся к моему аресту; вы увидите в них неслыханное коварство свидетелей. Четверо последних показали вещи, о которых я никогда не думал. Я действительно говорил, что Марат, Панис и Дантон спасли Францию; поэтому, как только я узнал об этом мошенническом дознании, я заявил о его подложности и потребовал от муниципалитета очной ставки со свидетелями, чего он поостерегся сделать.

Итак, посмотрите же наконец, мой дорогой Марат, чего хочет Комитет общей безопасности; хочет ли он моей головы за то, что я ненавижу Ролана и всю его свору, пусть же они найдут судей, столь же подлых, как они сами, чтобы осудить меня.

Я недавно писал Базиру, полагая, что мое дело находится в наблюдательном комитете; соблаговолите переговорить с ним, Фрероном, Панисом и Демуленом и вызволите меня наконец из заключения, которого я никогда не заслуживал. Ради бога, храните бережно все эти документы, они мне когда-нибудь понадобятся.

Я видел, что в нашем комитете произошло ужасающее расхищение[137]; я не переставал громить царивший там беспорядок, но, разумеется, со стороны хранителей имеется преступная небрежность, чтобы не сказать больше. У меня всегда было это опасение, поэтому я никогда не хотел брать на себя ничего, и мои счета будут представлены весьма скоро. Это меня очень огорчило за Паниса. Вы не воспользовались моим письмом относительно продовольствия; у меня есть на этот счет проект, но я не смог вам его изложить, я знаю эту область досконально.

Итак, соблаговолите, мой дорогой Марат, взять в свои руки мое дело. Это дело пылкого патриота, угнетенного этой адской жирондистской кликой, и рассчитывайте на уважение и вечную признательность вашего преданного согражданина.

ГЕРМЁР.

Ради бога, дайте о себе знать. Мой адрес: гражданин Гермёр, в доме заключения, в Кемпере, департамент Финистер.

Муниципалитет Кемпера не подражал парижскому; он не перехватывал писем заключенных. Письмо Руйу-Гермёра дошло до Друга народа, который поспешил передать его в Комитет общей безопасности Конвента с такой неистовой припиской:

Я доношу Комитету общей безопасности на произвольное задержание гражданина Руйу, называемого Гермёром, который был арестован администраторами-аристократами департамента Кемпер 12 или 13 сентября сего года за то, что старался исполнить миссию временного исполнительного совета, имевшую целью доставить оружие и боеприпасы гражданам, шедшим к границам; так как он имел при себе циркулярное письмо наблюдательного комитета Парижа, письмо, которое было зачитано с трибуны Верньо и по которому был принят переход к порядку дня, ему это вменили в преступление, равно как и то, что он принял имя Гермёр, которое носил в коллеже, дабы избавиться от позора, покрывавшего имя Руйу. Я требую немедленного правосудия для этого доброго патриота.

МАРАТ, депутат Конвента.

Париж, 21 декабря 1792 г.

Марат в то же время отвечал своему другу: Мой дорогой Гермёр,

[137]: Этот отрывок является новым доказательством ужасающих расхищений, которые совершались в наблюдательном комитете Коммуны в первые дни сентября, и это доказательство мы находим в документе, подписанном одним из членов самого этого комитета. Только, поскольку всякий дурной случай отрицается, воры перекладывали друг на друга ответственность за кражи.

Я был возмущен равнодушием, которое проявили ваши прежние друзья, чтобы вызволить вас из заключения. Вот уже более двух месяцев, как я предпринимаю необходимые шаги в наблюдательном комитете и Комитете общей безопасности Конвента. Не знаю, по какой фатальности мое требование осталось в стороне. Я возобновил его с яростью десять дней назад; я имею уверение, что приказы о вашем освобождении отданы. Вы сможете привлечь к ответу ваших притеснителей. Я втоптал в грязь ваших негодяев-депутатов от Кемпера. Злодеи трепещут под бичом моей цензуры. Будьте уверены, что я отомщу вашим злодеям-притеснителям. Сообщите мне, как обстоят ваши дела, и всегда рассчитывайте на меня.

МАРАТ, друг народа и ваш.

Париж, 27 декабря 1792 г., № 30, улица Кордельеров. P. L. S.[138]

Сообщение, сделанное Маратом Гермёру, было точным. К 29 декабря Комитет общей безопасности, под напором непрестанных шагов Друга народа, написал властям Финистера:

Ничто не оправдывает строгих мер против гражданина Гермёра. Различные речи, произнесенные им, суть мнения вполне дозволенные. Закон от 8 октября возлагает на вас обязанность немедленно освободить его; мы требуем его исполнения; более длительное задержание поставило бы нас в необходимость донести на этот произвольный акт, и вы будете за него лично ответственны[139].

Власти Финистера не сочли, что декрет от 8 октября (мы привели его текст в книге XVII, § IX) применим к Гермёру; поэтому они отказались подчиниться приказу Комитета общей безопасности, заявив, что подчинятся лишь формальному предписанию самого Конвента. Дело оставалось в таком положении до конца января. В это время, как мы увидим в следующем томе, монтаньяры воспользовались победой, которую они только что одержали, отправив Людовика XVI на эшафот, чтобы захватить важнейшие комитеты, и в особенности Комитет общей безопасности.

13 февраля Дюэм, один из самых неистовых членов крайней левой, пришел от имени этого комитета зачитать доклад, который заключал в себе предложение, чтобы Собранию было угодно освободить кемперского узника и вызвать к барьеру генерального прокурора-синдика Финистера, виновного в нарушении прав человека.

При этом предложении правая поднимается в негодовании:

[138]: Письмо Марата приведено г-ном Дюшателье, стр. 199–200 тома II его «Истории Революции в департаментах древней Бретани». Нам посчастливилось отыскать письмо Гермёра. Таким образом, имеются и просьба, и ответ.

[139]: Этот документ находится в «Монитёре» от 15 февраля 1793 года.

Это не доклад, — восклицает Лесаж (из Эр-и-Луара), — нам дают другой!

Пусть зачитают первое постановление Финистера, — требует Байёль, — и Конвент признает, что требуют свободы убийцы и наказания администраторов, верных своему долгу. Этим постановлением доказано, с одной стороны, что Руйу-Гермёр показался подозрительным не только из-за поджигательских речей, которые он произносил, но и из-за