Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

ведомству внутренних дел, постановляет, что министру внутренних дел будет предложено проверить и оплатить из фондов, предназначенных на чрезвычайные расходы, поставки и прочие расходы, вызванные отправкой означенных комиссаров, а также распорядиться по своей мудрости всеми иными мерами, необходимыми для прекращения требований по этому поводу.

конец их демагогическим проискам, задержав их самих. Эти примеры гражданского мужества были поданы, в частности, администраторами Кальвадоса, Верхней Соны и Финистера. Моморо, член директории департамента Парижа (см. т. III, кн. X, § IV), и Дюфур, член генерального совета повстанческой Коммуны, едва не были растерзаны в Лизьё за открытую проповедь аграрного закона. Муниципальные офицеры этого города велели их арестовать; но, не желая держать в тюрьме агентов, облеченных неким официальным характером, они вскоре облегчили их побег. Маратистские агенты поспешили вернуться в Париж, а затем, оказавшись в безопасности, заявили о подложности[133] утверждений властей Кальвадоса, которых они обвинили в том, что те направили министру внутренних дел клеветнический доклад о беспорядках, театром которых был этот департамент. Дело на этом и остановилось.

Мартен и Дожон оба были членами генерального совета; они поспешили включить себя в список муниципалов, подлежащих отправке в миссию, потому что у обоих было в Париже весьма скверное дело. Их обвиняли в том, что они за деньги устроили побег принца де Пуа и изъяли папку, полную улик против него.

В Йонне эти два комиссара отметили свое пребывание невероятными хищениями и еще более невероятными проповедями. Они проявили демагогическое рвение тем большее, чем больше им было нужно заставить друзей простить себе то, что они позволили подкупить себя аристократу. Они повсюду снимали свинец с домов под предлогом, что эти дома принадлежат эмигрантам, таксировали хлеб и продовольствие на рынках и угрожали смертью тем, кто пытался противиться их посягательствам на собственность и на личности.

Благодаря их подстрекательствам в нескольких пунктах департамента вспыхнули беспорядки. Пролилась кровь. Из Йонны Мартен и Дожон перешли в Верхнюю Марну. Власти там оказались менее терпеливыми; с двумя апостолами маратистских доктрин в Лангре обошлись весьма дурно. Генеральный совет Верхней Соны пошел дальше; он велел их арестовать и препроводить в Париж от бригады к бригаде, как преступников, нарушивших запрет.

Исполнительный совет не последовал примеру мужества, который только что подали ему администраторы, исполненные сознания своего долга; он поспешил принести извинения этим апостолам воровства и грабежа. Вот постановление, закрепляющее его позорный отказ от принципов, которые он громко провозглашал, но для применения которых он не осмеливался встретить упреки диктаторов из Ратуши. Оно датировано 5 октября.

ВРЕМЕННЫЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ СОВЕТ.

Было зачитано постановление генерального совета комиссаров сорока восьми секций Парижа, к которому были приложены решения департамента Верхней Соны, а также дистрикта Лангра, все относящееся к аресту граждан Дожона и Мартена, которые, будучи посланы в качестве комиссаров исполнительного совета, не были признаны таковыми директорией департамента Верхней Соны, которая, напротив,

[133]: См. утверждения Сержана и Лидона, заседание 26 ноября, «Журналь де Деба э Декре».

позволила себе велеть их арестовать и препроводить в Париж национальной жандармерией, от бригады к бригаде.

Совет, обсудив эти факты и принимая во внимание, что граждане Дожон и Мартен действительно получили полномочия и поручения от совета, каковые были облечены в самые подлинные формы, постановляет, что означенные документы будут направлены министру внутренних дел, который рассмотрит поведение директории департамента Верхней Соны, проверит мотивы, которые она могла иметь, чтобы не признать поручения исполнительной власти, и предложит совету меры, которые покажутся ему подобающими в этом отношении.

Совет постановляет, кроме того, что означенные граждане Дожон и Мартен будут немедленно освобождены, что их вещи будут им возвращены и что секретарю совета разрешается выдать бригадиру национальной жандармерии, которому поручено сопровождение этих граждан, удостоверение, служащее ему оправдательным документом перед администраторами, от которых он получил поручение.

Все комиссары исполнительной власти и Парижской коммуны вернулись в Париж, готовые получить новые миссии, либо внутри страны, либо в Бельгии. (См. в следующем томе, § X книги XIX.) Один лишь еще находился под стражей, и никто, казалось, не хотел им заниматься, настолько он был компрометирующим. Это был Гермёр. Этот приданный член наблюдательного комитета был бретонского происхождения и носил имя Руйу[134]; он переменил имя, потому что, приняв демагогические идеи, не желал быть смешиваемым со своими братьями, которые, будучи весьма близкими родственниками Фрерона, знаменитого врага Вольтера, продолжали в газете «Друг короля» защищать политические доктрины «Литературного года». Его псевдоним был заимствован у деревни в кантоне Пон-л'Аббе в Финистере, откуда происходила его семья.

Гермёр уже несколько лет как покинул свою родную страну, где, вероятно, его добродетели и таланты не были оценены по достоинству. Когда в сентябре 1792 года он вернулся туда со значительными полномочиями, он тем громче трубил о своем влиянии и своих связях, чем более был некогда дискредитирован и презираем. Превознося добродетели, энергию, чистый и незапятнанный патриотизм Паниса, Дантона, Марата, Робеспьера, он поносил министров, от которых получил свои официальные полномочия, поносил вождей Жиронды, которых называл предателями, поносил местные власти, которых Парижская коммуна скоро научит повиноваться. Он довел наглость своих речей и дерзость своих происков до того, что департаментская администрация велела его арестовать и привести к себе.

— Кто вы такой? — спросил его председатель Кергариу.

[134]: Не следует смешивать Руйу-Гермёра с конвенционалом того же имени, который был из того же департамента (Финистер), но не состоял с ним ни в каком родстве.

— Клод-Мишель Руйу-Гермёр, — отвечает обвиняемый, — посланник Парижской коммуны, облеченный чрезвычайными полномочиями для ускорения продажи национальных имуществ и массового набора патриотов[135].

Он предъявляет свои полномочия, но они кажутся администраторам весьма не в порядке: одно — потому что исходит от Парижской коммуны, которая не имеет права отдавать приказы в глубине Бретани; другое, хотя и подписанное несколькими министрами, — потому что на нем видны следы вставок и подчисток, и в особенности подпись Ролана на нем зачеркнута. В тот же день, 22 сентября, администраторы департамента Финистер докладывают Конвенту о принятых