Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Ребенком она играла игрушками в ванне. Ей снятся об этом сны. Образы картины относятся к ее играм в прошлых снах, все ее сновидения оборачиваются горькой стороной. Также она часто говаривала о мастурбации в ванне. И затем – о взгляде на себя, что и показано на этой картине.

То, что вода предлагала Фриде, было остановкой, смягчением жестокости объективно существующего мира, так что она могла улететь со своими фантазиями в созвездие таких образов, которые проносятся перед внутренним взором, когда ослабевает сознание. Однако даже здесь, в наиболее фантастичной из всех картин, Фрида вполне реалистична. В сущности, она изобразила «подлинные» образы самым буквальным, прямолинейным способом. Мы можем не понимать, что означает каждая деталь, но она-то это знала. Поэтичность Фриды не отличается тонкими нюансами. В ней нет ничего аморфного и расплывчатого. Она ведет свою линию чрезвычайно конкретно.

Осознавая это и понимая, что реализм и марксизм идут рука об руку, Диего убеждал, что Фрида была реалистом. В статье «Фрида Кало и мексиканское искусство», написанной в 1943 году, Диего говорит:

В панораме мексиканской живописи конца двадцатых годов творчество Фриды Кало сверкает, как бриллиант среди многих менее значительных драгоценностей; бриллиант чистый и неподдельный, с точнейшими гранями…

Постоянное возвращение к автопортретам, каждый из которых никогда не походит на другой, и все они все больше похожи на Фриду, – это постоянные перемены и постоянство, что соответствует всеобщим законам диалектики. В работах Фриды блистательно представлен монументальный реализм. В рассеченном сердце, в льющейся на столы крови, а еще ванны, растения, цветы и артерии, зажатые щипцами, – во всем выявляет себя оккультный реализм.

Монументальный реализм выражается в мельчайших измерениях, крошечные головы вылеплены так, будто они колоссальные. Такими они появились бы на стене, если бы их высветил проектор. Когда фотомикроскоп увеличивает фоны картин Фриды, реальность становится очевидной. Паутина кровеносных сосудов и сеть клеток так отчетливо видны, даже при утере некоторых элементов, что это дает новое измерение искусству живописи…

Она пишет одновременно и экстерьер, и интерьер себя и мира…

В небесах соединились кислород, водород, углерод и первое движение электричества, духи пространства. Уаракан, Кукулкан и Гукамац с предками и прародителями, и она появляется на земле, в окружении грома, молний, которые в конце концов создают человека. Но осязаемая Фрида – это мать, центр всего, мать-море, буря, туманность, женщина.

Написанное Риверой вряд ли относится к тому реализму, который понятен массам и подвигнет их на размышления о социальных реформах, тем не менее это реализм в контексте мыслей художника. Картины Фриды, как и фрески Риверы и как многое в мексиканском искусстве, начиная от retablos (молитвенных картин) и кончая гравюрами Посады, сплетают в себе факты и фантазию, как если бы они были нераздельны и одинаково реальны.

Юмор Фриды тоже отличается от извращений и разочарования, побуждений, толкающих европейский сюрреализм к парадоксу.

«Сюрреализм, – говорила Фрида, – это магический сюрприз, когда ты находишь льва в гардеробе, где предполагал найти рубашки».

Идея сюрреализма для нее была идеей игры.

«Я пользуюсь сюрреализмом, чтобы повеселиться над теми, кто этого не понимает, и чтобы обрести друзей среди тех, кто это осознает».

Фридин сюрреализм состоял в том, чтобы удивить людей, подвесив игрушечный скелет в изголовье кровати, или украсить гипсовую повязку пятнами йода и отпечатками пальцев, или сделав cadavre exguis (мертвеца). И для собственного удовольствия, и для подарков Фриде нравилось собирать смешные предметы – из любопытства. Возможно, эту идею она заимствовала от Бретона, Миро и Дали с их «ассамбляжами», или от Марселя Дюшана, или от Джозефа Корнелла, каждый из которых платил дань Фриде в виде коробок, наполненных всевозможными непонятными предметами. В Мексике ее вдохновляла близкая подруга Мачила Армида, которая создавала странные сочетания предметов, соединяя, например, бабочку, крокодила, змею, маску и электрический провод, чтобы «напугать» куклу, которую Фрида нашла в 1939 году в Париже (и включила все это в свой натюрморт 1943 года «Невеста боялась увидеть жизнь».

В Музее Фриды Кало под стеклянным колпаком расположена коллекция маленьких предметов – ковбой верхом на черепе, оловянные солдатики, кости для игры, игрушечные ангелы на подставках – они могли появиться на одной из Фридиных работ. Предмет, который наверняка принадлежал ей, – это подарок от Алехандро Гомеса: глобус, который Фрида покрыла бабочками и цветами. Позже, когда она была больна и несчастна, она снова взяла глобус и покрасила бабочек и цветы красной краской, что символизировало и ее политические симпатии, и ее страдания.

Фрида делала такие инсталляции в том же духе, что и свои интерьеры и наряды. В отличие от сюрреалистов, она не придавала этому особого значения. Для нее двусмысленность являлась игрой. Менее сложный и ироничный, но более фаталистичный и сардонический, чем юмор сюрреалистов, Фридин юмор – сопротивление и насмешка над болью и смертью. Юмор же сюрреалистов смертельно серьезен.

«Беда господина Бретона, – однажды сказала Фрида, – в том, что он слишком серьезно к себе относится».

Некоторые критики (и Ривера) признавали разницу между искусством Фриды и ортодоксальными сюрреалистами. В статье «Возвышение другого Риверы», опубликованной в «Vogue» по случаю выставки Фриды в галерее Жюльена Леви, Бертран Вулф писал:

Несмотря на то что Андре Бретон, который спонсировал выставку Фриды Кало в Париже, говорил ей, что она сюрреалист, она в своем стиле не следовала методам этой школы… Совершенно свободный также от фрейдистских символов и философии, которые владеют официальными художниками сюрреализма, здесь наличествует своего рода «наивный» сюрреализм, который она изобрела сама для себя… В то время как официальный сюрреализм интересуют по большей части сны, ночные кошмары и невротические символы, в торговой марке мадам Риверы преобладают остроумие и юмор.

Навестив Фриду в 1939 году, чтобы собрать материал для статьи, историк искусства Паркер Лесли написал ей, что главным в его статье будет определение ее живописи как примера «сознательной, целенаправленной и полезной символической живописи в противовес бессознательной, абсолютно неясной продукции истинного мошенника, такого как Дали. Вы ясно представляете себе, что вы пишете, он допускает в своей работе отсутствие всяческого смысла. Следовательно, разница эстетическая и психологическая между честностью и шарлатанством должна быть донесена до читающей публики».

И Антонио Родригес в серии статей о Фриде, написанных в разные годы, утверждает свой взгляд на то, что Фрида была не сюрреалистом, а скорее «художником, глубоко укоренившимся в реальности… совершенно необычным реалистическим живописцем… Фрида, вместо того чтобы бродить по миру в поисках удивительных сновидений, пишет кровоточащую память собственного опыта, своего рода автобиографию».

В последующие годы Фрида яростно отказывалась от ярлыка сюрреалиста. В 1940-е сюрреализм становится немодным. Как сказал Жюльен Леви: «Петух прокукарекал. Практически все, когда петух прокукарекал, стали отказываться, что были сюрреалистами, когда это было модно». Многие