Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

троцкистом. Он мог сказать, например: «Знаете, а я немного анархист», мог за спиной Троцкого обвинять его в сталинизме.

Со своим анархистским отношением к любым догмам или другим системам, не его собственным, Ривера был не в состоянии подчиняться идеологии троцкизма и не мог служить партийным функционерам. К тому же, как и многие интеллектуалы того времени (перед Второй мировой войной), он не питал иллюзий по поводу троцкистского IV Интернационала, рассматривая его как явление бесполезное, как «тщеславный жест». Ривере было неприятно, когда Троцкий после попыток убедить его в том, что он мог бы лучше служить делу своим искусством, а не административной работой, предпринял шаги, которые ограничили бы влияние Риверы в мексиканской троцкистской партии. В конце декабря Ривера написал Бретону письмо, где критиковал методы Троцкого, и Троцкий попросил его переписать письмо, удалив оттуда два неверных утверждения. Ривера согласился, но на самом деле ничего не изменил.

В начале нового года Ривера отказался участвовать в IV Интернационале. 11 января Троцкий через мексиканскую прессу заявил, что больше не чувствует «моральной солидарности» с Риверой и отныне не может пользоваться его гостеприимством. Однако 12 января Троцкий все еще хотел вернуть Риверу назад в загон; он пишет о конфликте Фриде и надеется на ее помощь. В подтексте письма, детально описывающего политические споры, он рассказывал Фриде о работе Диего в профсоюзах и о его письме к Бретону; письмо проникнуто страстной настойчивостью, которая показывает, насколько Ривера необходим Троцкому как друг и политический соратник. Он пишет:

Дорогая Фрида,

мы здесь очень счастливы и гордимся твоим успехом в Нью-Йорке, потому что рассматриваем тебя как посла искусства не только от Сан-Анхела, но и от Койоакана. Даже Билл Лэндер, объективный представитель американской прессы, информировал нас, соответственно заметкам в печати, о твоем истинном успехе в Штатах. Наши сердечнейшие поздравления…

Тем не менее… Я бы хотел обсудить с тобой некоторые сложности с Диего, что очень болезненно для меня и для Натальи, да и для всего дома. Мне трудно найти источник недовольства Диего. Дважды я пытался поговорить с ним об этом, но он давал общие ответы. Единственное, что я мог из него выжать, – это его возмущение по поводу того, что я отказываюсь признавать за ним качества, которые необходимы для революционной работы. Я сказал ему, что он никак не займется бюрократией в организации, потому что секретарь, который никогда не пишет, не отвечает на письма, никогда вовремя не приходит на собрания и всегда имеет мнение, противоположное мнению большинства, – это плохой секретарь. И я тебя спрашиваю, зачем Диего быть «секретарем»? Что он настоящий революционер, не нуждается в доказательствах, но он во много раз больше революционер, когда выступает как художник, и именно это не дает ему заниматься рутинной работой в партии…

Несколько дней тому назад Диего вышел из IV Интернационала. Надеюсь, его отставка не будет принята. Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы уладить политическую сторону вопроса, даже если мне не удастся решить персональный вопрос. Тем не менее я верю, что твоя помощь очень важна в этом кризисе. Разрыв Диего с нами означает не только страшный взрыв для IV Интернационала, но – боюсь сказать – это может означать и моральную смерть самого Диего. Вне IV Интернационала и симпатизирующих ему людей, сомневаюсь, сможет ли он найти окружение, которое понимало бы его и симпатизировало ему не только как художнику, но и как революционеру, и как человеку.

Теперь, дорогая Фрида, ты знаешь о здешней ситуации. Не хочу верить, что все безнадежно. В любом случае я буду последним, кто оставит попытки восстановить политические отношения и личную дружбу, и искренне надеюсь, что ты будешь сотрудничать со мной в этом направлении.

Наталья и я шлем тебе лучшие пожелания, будь здорова, желаем успеха в искусстве и обнимаем тебя как нашего доброго и истинного друга.

После разрыва Троцкий пытался заставить Риверу взять деньги за дом, пока они будут подыскивать новое жилье. Ривера отказывался. В конце концов в апреле 1939 года Троцкий с домочадцами перебрался в дом на авениде Вьена в Койоакане, невдалеке от голубого дома на авениде Лондрес. Он оставил в голубом доме «Автопортрет», подаренный ему Фридой, и ручку, которая тоже была Фридиным подарком. Ей было трудно заполучить автограф Троцкого без его ведома, чтобы выгравировать на колпачке ручки.

Хотя Фрида поддержала Риверу в разрыве с Троцким, она сохранила доброжелательность по отношению к последнему даже после его смерти. В 1946 году, например, она отказала Ривере, не дав ему ту ручку, которую дарила Троцкому, чтобы он подписал повторное заявление о вступлении в коммунистическую партию. Фрида бесконечно прощала Диего его политические капризы, но в ней жило уважение к памяти старого друга. В итоге, однако, в связи с ее собственным восстановлением в коммунистической партии она тоже осудила Троцкого, определив его письмо к ней от января 1939 года как «абсолютно невозможное». Она также вспоминает встречу с убийцей Троцкого Рамоном Меркадером, иначе называемым Жаком Морнаром, во время пребывания во Франции:

В Париже я встретила Морнара, того, кто убил его, и он обхаживал меня, намекая, чтобы я взяла его в дом Троцкого. «Не просите меня, поскольку я поссорилась со стариком Троцким», – сказала я ему. «Я только прошу вас, пожалуйста, найдите мне дом рядом с ним». – «Поищите сами, я слишком больна, чтобы искать кому-то жилье, и не могу предоставить вам мой дом, и не могу представить вас Троцкому, я никогда не познакомлю вас с ним». Но его подруга (Сильвия Аголофф. – Примеч. авт.) пришла и представила его.

В то время как Меркадер, агент ГПУ, который изображал из себя троцкиста, ухаживал за Сильвией Аголофф, американский троцкист, бывший в Париже в то же время, что и Фрида, по-видимому, тоже преследовал Фриду, но безуспешно. Подруга Сильвии Аголофф Мария Крепо, желающая объяснить роль Сильвии в убийстве, написала статью, в которой она повторяет историю, рассказанную Морнаром о его встрече с Фридой Кало, историю, которую молодой человек нашел столь веселой, что смеялся до слез.

«Я собираюсь рассказать вам нечто смешное, – начал Морнар. – Мне никогда в жизни не было так смешно. Слушайте: я узнал о прибытии в Париж Фриды Кало, жены Диего Риверы. Я купил огромный букет и пошел ее искать». Морнар неотступно следовал за Фридой со своим громадным цветочным приношением, пока наконец не попытался подарить его ей на вернисаже. Когда Фрида отказала ему и отказалась взять букет, он вышел на улицу и предложил цветы первой попавшейся женщине. Женщина от испуга бросилась в сторону, и цветы упали в грязь. Когда Мария Крепо спросила его, почему