Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

пришел к тому, что принимаю полностью эзотерическую и оккультную Традицию в ее основных чертах. Конечно, ее доступное изложение, осуществленное различными современными авторами, убого. Но сами мастера великолепны. Все, что я сохранил в себе от Платона, Фомы Аквинского, Шопенгауэра, Гегеля, Ницше — может быть согласовано с индуистами, неоплатониками, Каббалой[284], Экхартом, Бёмом, Сведенборгом, Геноном. Это позволит мне уйти в прекрасной и мощной перспективе. В конце концов, еще задолго до смерти на меня бы сошла благодать — и значительно раньше смертного часа.

То была бы благодать интеллектуальная, но не от любви. В этом отношении во мне мало от западного человека: я вовсе не чувствую порывов милосердия к человеку и Богу, и моя возвышенная любовь происходит от сильно просветленного духа. Правда и то, что среди живущих на Западе встречаются такие же просветленные, как и арийцы на Востоке.

Мое единственное сожаление в момент смерти будет не о том, что я не смогу прижать к сердцу женщину или вновь увидеть цветы, деревья (я особенно любил деревья) или Парфенон, а о том, что у меня уже не будет времени дочитать до конца или понять «Упанишады»[285] и «Диалоги», «Зофар»[286] и Шопенгауэра, и еще который уже раз «Заратустру» и т. д. и т. п… Еще один миг интеллектуального наслаждения.

А еще есть Белу. Бедная дорогая Белу. Если бы еще она была помоложе, я бы испытывал меньше угрызений совести, ибо жизненное начало в ней развито замечательно сильно. Но будет ли у нее еще достаточно радостей, чтобы забыть те скромные радости, что я дарил ей, эту нежность и преданность, что пришли после вожделения. Любопытно, что вокруг этого существа, целиком погруженного в настоящее, — упрямо крутится смерть и ударяет ее через ее любовников. Это будет второе самоубийство. Однажды я обедал с этим предшественником в любви и в смерти (вместе с Мартой Бибеско[287] в маленьком ресторанчике возле Нотр-Дам), и я написал об этом плохую пьесу («Нас много»[288]).

— Любопытно, что я связал свою судьбу с немцами, тогда как вовсе их не знал, не говорил на их языке, и при этом так много вещей привлекали меня в англичанах и американцах. Но я связал свою судьбу с фашизмом, а не немцами или итальянцами. Именно это составляло суть моей судьбы и моего фатализма: как всякий истинный декадент, я люблю желанную и осознанную силу, за неимением спонтанной и простодушной силы.

Веря в декаданс, я не мог верить ни во что другое кроме фашизма, который является доказательством декаданса, потому что это сознательное сопротивление декадансу с помощью средств, определяемых самими декадентами.

Я любил англосаксонскую душу в том, что касается идеализма и юмора, феерического и комического воображения — все, что касается кельтов. По сути дела, я скорее кельт, чем германец. Скандинавы и кельты — вот что мне ближе в большей степени, чем германец с чертами славянина. Возможно, мне бы больше понравился славянин, чем немец, если бы я больше знал тех и других.

— Чего недостает немцам? Политического гения. Для этого они не сумели универсализировать свою идеологию, сделать ее интернациональной. Против них пять интернационалов: коммунистический, еврейский, католический и протестантский, масонский.

— Я говорю о смерти, о самоубийстве; я бы хотел, чтобы ситуация оставалась такой, что мне не останется другого достойного выхода, кроме самоубийства. Но Бог его знает, какие потрясения рано изменят все перспективы. В любом случае я бы не вынес триумфа евреев, а этот триумф обеспечен.

1 декабря

— Может, это любопытно, что один американский приятель немецкого происхождения — Поль Вальдемар Бойм, который претендовал на знание одного индейского метода хиромантии — прочел мне по руке, что я буду дважды женат и умру в пятьдесят лет — богатым, избалованным успехом, но снедаемым ужасной болезнью. Я был женат дважды, у меня есть немного денег и известности, и я собираюсь умереть в пятьдесят лет или от болезни сердца, или из-за поражения Гитлера. — Даже эта мысль о смерти начинает меня утомлять и теряет свой мистический смысл. Этой зимой жизнь обещает быть очень скучной. И я уже не захожу большого удовольствия в писательстве. Что я еще напишу? Может быть, этот «Римский каприз»[289]. Я продиктовал несколько страниц мемуаров, чтобы посмотреть, как бы было, если бы у меня было время написать это заключительное произведение; это страницы, посвященные отсутствию у меня литературного призвания и моим непритязательным литературным дебютам[290]. Но в принципе я уже набросал эти мемуары в «Гражданском состоянии» и в «Молодом европейце» … и в моих романах.

Я пропущу чудесный спектакль: реставрация демократии во Франции, возвращение евреев, масонов, депутатов, генералов и т. д… Еще я не увижу возвращение американских фильмов и сигарет «Лаки Страйк»[291].

Если бы я был жив, я бы совершил несколько путешествий с Белу, но смешно путешествовать, когда ты почти старик, уже не занимаешься любовью, и об этом догадываются. Кроме того, красота — это всегда удивление.

Я думаю, что закрою «НРФ» после выхода январского номера, очень уж он плох. Но станет ли он лучше потом? Да, несмотря ни на что!! Еще будет несколько страниц Валери, Клоделя, Жида (если он не убит в Тунисе), а еще будут Бернанос, Бенда, Суарес, Сен-Жон Перс и много других. Французская литература не умерла и переживет нацию. Только бы русские не пришли сразу же. А пока англичане и американцы вернут Франции как минимум Северную Африку.

Японцы могли бы обеспечить успех стран Оси и в прошлом, и в этом году. Почему они это не сделали? Они переоценили немецкую мощь до такой степени, что стали ее бояться, они играли на установление равновесия между белыми, а с потерей Германии они все потеряли. Если только не готовят сговор с Россией против англосаксов или с англосаксами против русских. Но любой альянс — это всего лишь подготовка нового конфликта между союзниками. Кто останется последним? Русский, американец? Или каждый в своем углу: русский — в Европе и в Азии, американец — в Африке и в Америке.

Мне бы хотелось увидеть Египет и вновь побывать в Греции, но прелести сознательной смерти важнее.

— Великие люди — коротышки: Гитлер, пришедший вслед за Наполеоном! Гитлер повторяет те же ошибки: он колеблется, выбирая между капитализмом и социализмом, как Наполеон — между принцами и народами. Наконец, выступило ли против Наполеона масонство? Гитлер терял по б месяцев ежегодно; ему следовало атаковать Францию непосредственно вслед за Польшей,