Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

на толпу полукровок в кишащей далеко внизу Гинзе. Огромные неоновые изображения плывут, как облака, над зловонными, пронизанными гипернасилием улицами, в то время как чей-то голос рекламирует внеземную пригородную жизнь во «Внешних мирах». Декард, постапокалиптический Филип Марлоу, борется за спасение своей совести и своей женщины в городском лабиринте, которым правят злобные биотехнологические корпорации.

«Официальный кошмар» Лос-Анджелеса

После того как компания Warner Brothers выпустила более жесткую «режиссерскую версию» через несколько месяцев после беспорядков, вызванных избиением Родни Кинга, киноверсия романа Филипа К. Дика («Мечтают ли андроиды об электроовцах?»), снятая Ридли Скоттом в 1982 году, вновь обрела власть над нашим все более тревожным сном. Размышления о будущем Лос-Анджелеса теперь принимают мрачные образы «Бегущего по лезвию» как возможную, если не неизбежную, конечную точку для бывшей Страны Солнца.

Однако, несмотря на всю привлекательность «Бегущего по лезвию» как главной звезды научно-фантастических антиутопий, его видение будущего странно анахронично и на удивление недальновидно. Скотт в сотрудничестве с «визуальным футуристом» Сидом Мидом предложил пастиш воображаемых ландшафтов, который сам Скотт признал «чрезмерным»867. Уберите наслоения «желтой угрозы» (Скотт, как это видно и по его следующему фильму «Черный дождь», отличается пристрастием к изображению городской Японии как облика ада) и нуара (все эти полированные черные мраморные интерьеры), уберите высокотехнологичную сантехнику, приспособленную под уличный городской упадок, – и останется все та же панорама городского гигантизма и человеческой мутации, которую Фриц Ланг изобразил в «Метрополисе».

Зловещий рукотворный Эверест корпорации Tyrell, а также все эти навороченные машины, проносящиеся по воздуху, являются, очевидно, потомками – хотя теперь и окутанными тьмой – знаменитого города буржуазии из веймаровского фильма 1931 года. Однако и сам Ланг всего лишь занимался плагиатом у современных ему американских футуристов, прежде всего у архитектурного художника Хью Ферриса, который вместе с дизайнером Крайслер-билдинг Рэймондом Худом и мексиканским архитектором-археологом Франсиско Мухикой (визионером городских пирамид, таких как башня Tyrell) популяризировал будущий «Титан-сити» со стоэтажными небоскребами, подвесными мостами-магистралями и аэропортами на крышах. Феррис и компания, в свою очередь, в значительной степени переработали уже существующие фантазии, распространенные в воскресных приложениях к газетам с 1900 года, о том, как Манхэттен мог бы выглядеть в конце века868.

Другими словами, «Бегущий по лезвию» остается еще одной вариацией центральной модернистской фантазии о мегаполисе будущего – попеременно утопии и антиутопии, Лучезарном городе и Готэм-Сити – как чудовищном Манхэттене869. Такие образы лучше всего назвать «уэллсовскими», поскольку еще в 1906 году в своей книге «Будущее Америки» Герберт Уэллс пытался представить себе конец XX века, «увеличив настоящее» – представленное Нью-Йорком, – чтобы создать «своего рода гигантскую карикатуру на существующий мир, где все раздулось до исполинских размеров и стало непомерно огромным»870.

Карикатура Ридли Скотта, возможно, и отразила этноцентричные опасения по поводу вышедшего из-под контроля мультикультурализма, но она не смогла отразить реальный Лос-Анджелес – особенно огромные нетронутые равнины старых бунгало, гипсоцементных квартир и домов в стиле ранчо – в процессе его социального и физического разложения в XXI веке. В действительности, показанный им гипертрофированный центр города в стиле ар-деко кажется не более чем романтической причудой по сравнению с дикими трущобами, которые на самом деле зарождаются во внутреннем поясе города, на месте ветшающих послевоенных пригородов. «Бегущий по лезвию» – это не столько будущее города, сколько призрак прошлых фантазий.

В своей книге 1990 года «Город кварца» я исследовал различные тенденции милитаризации ландшафта Южной Калифорнии. События, произошедшие после беспорядков 1992 года, в том числе четырехлетняя рецессия, резкое сокращение рабочих мест на фабриках, серьезные сокращения социального обеспечения и занятости в государственном секторе, негативная реакция на рабочих-иммигрантов, провал реформы полиции и беспрецедентный исход семей среднего класса, лишь усилили пространственный апартеид в Большом Лос-Анджелесе. По мере того как бесконечное лето подходит к концу, кажется, что Лос-Анджелес 2019 года вполне может оказаться в антиутопическом соотношении к большинству традиционных идеалов демократического мегаполиса.

Но какой антиутопический городской пейзаж, если не «Бегущий по лезвию», может в конечном итоге породить неконтролируемая эволюция неравенства, преступности и социального отчаяния? Вместо того чтобы следовать традиционным клише и рассматривать будущее лишь как гротескное, уэллсовское увеличение технологий и архитектуры, не будет ли более плодотворным спроектировать развитие существующих тенденций по их нынешним нисходящим траекториям? Октавия Батлер – которая, несмотря на свою известность, все еще живет в старом районе на северо-западе Пасадены, где проживают чернокожие и латиноамериканцы, – применяет именно эту стратегию в своем романе 1993 года «Притча о сеятеле». Подобно Уильяму Гибсону, автору «Нейроманта», и другим авторам киберпанка, она использует строгую экстраполяцию, чтобы исследовать темные возможности ближайшего будущего.

Батлер просто берет существующий хаос и немного увеличивает громкость: Большое Землетрясение превратило часть города в руины, беспорядки случаются каждые выходные, засуха уничтожила все газоны, средний класс перебрался в обнесенные стенами пригороды, а рабочая беднота предоставлена самой себе. Лос-Анджелес, в общем, стал «тушей, кишащей большим количеством личинок». Лорен Оламина и ее гордая семья в мультирасовом пригороде Робледо медленно погружаются в хаос, пока уличные бедняки – теперь изможденные, голодные тени людей – ждут, словно шакалы, чтобы пожрать район. После расправы над ее семьей и соседями Лорен бежит на север, подальше от Лос-Анджелеса, вместе с тысячами других беженцев. В «Притче о сеятеле» нет вторжений из космоса или технологических Франкенштейнов. «Вместо этого все расплетается, распадается на части».

Мы доехали на велосипедах до вершины Ривер-стрит, мимо последних стен квартала, мимо последних ободранных домов без стен, мимо последнего участка разбитого асфальта и сделанных из тряпья и палок хижин сквоттеров и уличных бедняков, которые смотрели на нас своими ужасными пустыми взглядами, а затем поднялись выше в холмы по грунтовой дороге. Наконец мы слезли с велосипедов и спустились по узкой тропе в один из каньонов, которые мы и другие использовали для стрельбы по мишеням. Если мы находим в таком каньоне трупы, то некоторое время держимся от него подальше871.

Ниже я предлагаю экстраполяционную карту будущего Лос-Анджелеса, который уже наполовину родился. После беспорядков 1992 года предчувствия малоэтажной антиутопии Батлер, в которой упадок городов распространяет свои метастазы в самом сердце пригородов, стали обычным явлением. Но сама карта, хотя она и вдохновлена работами Батлер и Гибсона, больше всего напоминает диаграмму, которую Эрнест У. Берджесс, социолог из Чикагского университета, популяризировал в 1920‑х годах872. Вот как описал ее один историк:

В социальных науках нет более известной диаграммы, чем комбинация полумесяца и мишени для дротиков, изображающая пять концентрических городских зон, которые появляются в ходе быстрого расширения современного американского города, такого как Чикаго873.

Для тех, кто не знаком с каноническим исследованием «североамериканского города» Чикагской школы социологии (на самом деле – Чикаго 1920‑х годов, обобщенного как архетип), мишень Берджесса представляет собой пространственную иерархию, в которой борьба за выживание наиболее приспособленных городских жителей предположительно распределяет социальные классы и соответствующие им типы жилья. Согласно представлению академического социального дарвинизма, она изображает «человеческую экологию», организованную «биологическими» силами концентрации, централизации, сегрегации, вторжения и сукцессии. Моя модификация этой карты возвращает Берджесса в будущее. Она сохраняет такие «экологические» детерминанты, как доход, стоимость земли, класс и раса, но добавляет решающий новый фактор: страх.

1. Сканскейп

Вы не можете совершать преступления, если знаете, что Большой Брат следит за вами.

Голливудский землевладелец (1994)

Нужно ли объяснять, почему страх разъедает душу Лос-Анджелеса? Только ужас среднего класса