Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

наконец, зайца. Только видит он, гонят зайца собаки его, а сами все в крови, шерсть клочьями висит и след кровавый за собой оставляют… (А. Юрьева. Новая повесть о приключениях Английского Милорда Георга и Бранденбургской Маркграфини Фридерики Луизы. Изд. «Посредника». Москва. 1912 г., стр. 5–7.)

Ошибкой исследователей фольклора является все еще не изжитые ими оценочность характеристик, желание видеть в народе настоящие народные вещи и представление о неподвижности фольклора. Очень неплохая книга Н. Трубицина «О народной поэзии в общественном и литературном обиходе первой трети XIX века» (СПб. 1912) испорчена тем, что Трубицын, установив, например, что у помещиков в домах рассказывали сказки, убежден, что эти сказки были такие же, какие можно записать в деревне сейчас. Даже самой простой работы, работы над уточнением историко-литературной терминологии, здесь не проделано.

Мы не знаем, что называлось сказкой в разные моменты истории русской литературы.

Остолопов так определяет сказку:

Сказка. Tabula ficta; commentitia narra. Сказка есть повествование вымышленного происшествия. Она может быть в стихах и прозе. (Словарь древней и новой поэзии, составленный Николаем Остолоповым. СПб. 1821 г., ч. III, стр. 146.)

Сказку не должно также смешивать ни с романом, ни с притчею. Роман есть связь нескольких приключений; сказка содержит одно происшествие. В притчах действуют с людьми животные; сказка не имеет в предмете описания происшествий между животными; когда же оные и вводятся в ней, то сие бывает или по превращению, как в известной всем из детского училища сказке Красавица и Зверь или в лицах посторонних, не участвующих в главном происшествии, как например в сказке Дмитриева Модная жена, где помещены попугай и собачка, не потому что они нужны были для хода действия, но единственно для разнообразия, для большей живости повествования. Притчи же, в которых действуют одни люди, без животных, могут быть причислены к сказкам (Ор. сіt., стр. 149).

Обложка лубочной книги А. Юрьевой: «Новая повесть об Английском Милорде». Издано: «Посредник», Москва 1912 г.

По этому определению «Старинные диковинки» Попова – несомненно, сказка, но на заглавном листе сказано просто: «сочинения Михаила Попова», а в «Опыте исторического словаря о русских писателях» Новиков ту же книгу называет романом.

В литературной истории «Георга Английского Милорда» необходимо отделять первоначальную форму литературного произведения с той дополнительной формой, которую оно получило, будучи воспринято новым своим читателем-крестьянином.

Первоначальный читатель так называемой лубочной литературы – интеллигент того времени: дворянин, позднее офицер, чиновник, купец. Через дворню, мещан и мелкое купечество книга переходит к крестьянам.

Матвей Комаров уже знает об этом переходе, и он ориентируется на широкий круг читателей, подготовляет книгу к колонизации ею новых читательских кругов.

«Георг Английский милорд» – приключенческий роман, но его бесчисленные любовные приключения имеют ту особенность, что в них нет совершения, что Георг отказывается от обладания во имя верности.

Возможно, что этот стилистический прием был воспринят крестьянским читателем на фоне жития святых, где такие мотивы встречаются очень часто. – Материал о них богато подобрал Василий Розанов в книге «Люди лунного света».

Первым материалом для изменения смысла «Георга английского» явилась, конечно, хорошо всем известная история о прекрасном Иосифе. Сама эта история происходит из египетского романа, оттуда проникла в Библию и неоднократно включалась в литературу. Может быть, ее знал даже и автор «Англинского милорда».

Сам Комаров указывал, что он читал не светские, а только церковные книги в своей молодости, и поэтому возможно, что житийная окрашенность некоторых эпизодов в комаровских книгах – явление намеренное.

В переделке истории Иосифа Прекрасного есть следующее место:

Египетские женщины, осуждавшие жену Пентефрия разговаривая с нею чистят яблоко, увидавши Иосифа, они обрезали себе руки.

Так режет руку, заглядевшись на татарина, жена Владимира Апраксева в былине. (Ровинский. Русские народные картинки, т. V, стр. 254.)

В «Англинском милорде» есть напоминающее место, которое показывает, что мотив существовал и в западной литературе:

…Королевна Елена с первого взгляда, так в милорда влюбилась, что без всякого стыда делала ему многие любовные объяснения; но он не хотел с нею вступать ни в какие разговоры, как можно коротко на все ее вопросы ответствовал, а между тем, разрезывая жаркое, перерезал у себя палец, и вынувши из кармана платок, завязал оным свою руку, а Елена увидевши сие, тотчас сняв у себя с шеи ленту, и подавая милорду, говорила: ежели вам сия лента не противна, то прошу оною перевязать ваш палец, и унять текущую из оного алейшую вашу кровь, что я за особливое почту удовольствие (Повесть о приключении Аглинского Милорда Георга, ч. 3‑я, стр. 44).

Правда, здесь порезалась не Елена, а Милорд, но вся ситуация несколько напоминает эпизод из легенды об Иосифе.

В народе традиция истории об Иосифе была восстановлена и дала оправдание эротической стороне «Георга». В этом отношении любопытен спор между Пругавиным и Ивиным.

Но приключения самого милорда еще ничто в сравнении с теми гадостями, которые проделывают другие герои этого «романа». Так, например, некий «Фердинальд» с необыкновенною развязностью повествует о себе в таком откровенном тоне: «А как я был тогда холостой и в самых молодых летах, то старался отыскивать себе любовницу, в чем так был счастлив, что, живучи в сем городе самое короткое время, без всякого затруднения склонил к себе в любовь очень хороших трех дам».

И затем следует подробное, в высшей степени циничное описание этих доблестных побед. И такая-то грязь насквозь пропитывает все страницы этого «романа», предназначенного для народного чтения. (А. С. Пругавин. Запросы народа и обязанности интеллигенции в области просвещения и воспитания. Изд. II. СПб. 1895 г., стр. 421.)

…С величайшим трудом и натяжками отыскал во всей книге 5–6 мест, всего по нескольку строк, будто бы порнографического свойства, и высокомерно, с презрением посмеялся над ними, опять таки умышленно игнорируя всю нравственную основу рассказа, все целомудрие, твердость и верность милорда, – целомудрие, подобное библейскому Иосифу, – ради чего, собственно, и допущены в повести все эти якобы порнографические элементы. И так то всегда поступали все эти газетные критики лубочных книг («Русское обозрение» 1893 г., Статья крестьянина Ивина. Сентябрь, стр. 259).

Эротизм вещи, конечно, не был уничтожен восприятием ее на фоне религиозной литературы, точно так же, как не уничтожается эротизм и в самой религиозной литературе. Но этот параллелизм снял запрет с эротики.

«Описание тринадцати старинных свадеб» и «Старинные письма китайского императора»

Первая книга издана в 1785 году, вторая в 1787. Обе напечатаны в типографии Пономарева.

Ни «Ванька Каин», ни «Приключения Английского Милорда» не имеют посвящения. Эти же книги снабжены посвящениями, притом довольно пышными. Так как эти посвящения интересны в биографическом отношении, то я их привожу:

1) Ее превосходительству милостивой государыне Анне Логиновне, супруге действительного статского советника, Ивана Крестьяновича Эйхлера. («Описание 13 старинных свадеб».)

2) Старинные письма Китайского Императора к Российскому Государю, писанные от нынешнего времени с лишком за 150 лет, найдены между оставшими письмами после покойного Графа Никиты Моисеевича Зотова, который по известию верных Российских Писателей, был у Государя Императора Петра Великого учителем; а ныне изданы в печать бывшим у его наследников служителем М. К.

В Московской типографии Пономарева, 1787.

Печатано с указного дозволения.

Его сиятельству, милостивому государю князю Михаилу Яковлевичу Хилкову, от Армии господину полковнику.

Отдельно идут предисловия, объясняющие причину появления книг.

«Описание тринадцати старинных свадеб» имеет два предисловия.

Первое предисловие официальное, в духе того времени. Адресовано оно Анне Логиновне